За горизонтом

Имперская монета — в ней золото с примесями, она может быть чуть легче весом, а ту денежку, что монахи ему дали, ее трактирщик мне показал. Точно — фальшивая. И вес слишком хороший, и золото в ней слишком чистое… Фальшивая монета!

— Та-ак, ну хорошо, — протянул Ингви, — значит, монета у них была фальшивая и очень непростая…

— Точно, твое демонское, — кивнул сержант, — кто ж, слышь-ка, делает фальшивую монету такой, что она дороже настоящей?

— Наверное тот, кто боится, что его станут спрашивать о происхождении этой монеты.

— Ну, не скажи, твое величество! Монета-то фальшивая, как ни крути — и трактирщик это сразу понял.

— Ну и что с того, что понял? К монахам с этим золотым кинулся? Или нет?..

— Так он это… Монетку, слышь-ка прижал. Он ее подпилит до обычного веса, или еще как…

— Вот именно. Он взял монету молча и виду не подал, что что-то заподозрил — а им того и надо, хитрецам. А что, если мы этих монахов сейчас пощупаем, а?

— Не выйдет, твое демонское. Они ж ушли давно.

— Как ушли?! Что ж ты…

— А чего я?.

. У вас с графом дела, слышь-ка, с утра до ночи — так куда ж мне встревать-то? Сказано было за монахами последить, так я последил… А ушли они со своими кандальниками — так что, мне за ними следом бежать? А войско наше — за ним тоже пригляд нужен, не разорваться же мне, пока господин капитан барышне слезы утирает…

Ннаонна быстро шагнула к сержанту, Ингви предусмотрительно, подхватил ее под локоть и рявкнул:

— Виноват, лишнего ляпнул… Покорно прошу извинить…

— Вот именно — лишнего, — Ингви, конечно, не стал ругать распустившего язык сержанта, поскольку, в сущности, тот был прав, — а когда монахи смылись?

— Так прямо утром и ушли.

Встретились с дружками своими и ушли…

— Дружками? А ну, выкладывай все подробнее! Все давай!

— А говорить-то и нечего больше. Прямо с рассветом, пока ты, твое величество, дрых после графского угощения…

— Ну все! Сейчас я тебе, кажется, устрою угощение…

— Виноват, господин капитан! Когда ваше величество изволили почивать после ученых трудов…

— Ну так я и говорю, что с утра в трактир заявились еще пятеро в таких же балахонах и они все вместе и удалились.

Вместе, говорю, новые с прежними… И с мужичьем своим… Восемь, стало быть, монахов ряженых…

— Ряженых? То есть ты уверен, что они не монахи?

— Ясное дело — не монахи. Ни разу в церковь носа ни один не показал! Ясное дело — ряженые.

— Логично. А что их стадо?

— Стадо? А-а, мужичье кандальное… Ну это… Все, слышь-ка, до единого — пожилые мужики.