За горизонтом

Но по его задумчивому виду я заключил, что благородный сэр уже делает кое-какие выводы и строит кое-какие планы…

Аньг раскрыл глаза и попытался сесть. Резкая боль швырнула его обратно на жесткое ложе и выжала из пересохшего горла тихий стон. Тут же над ним склонился Счастливчик Кари. Удовлетворенно кивнув, авантюрист промолвил:

— Ну, что я говорил? А они еще сомневались в словах старого мудрого Кари! Ты жив!

— Жив? — машинально переспросил Аньг и попросил, — пить…

— Конечно, конечно, пей, — Кари осторожно приподнял золотоволосую голову юноши и принялся поить его из чашечки, — пей… пей… Это как лекарство…

С трудом оторвавшись от сосуда, Аньг спросил:

— Что это за гадость?

— Лекарство.

Вино, родниковая вода из источника блаженного Мирна и кое-какие травы. Лола собрала. Знаешь ли, друг мой, что ты совершенно разрушил мою личную жизнь? Лола отказалась ночевать с тобой в одной палатке, а я боялся выпустить тебя из-под присмотра… А Лола сказала, что лучше будет спать под открытым небом и одна, чем делить кров с полупокойником, который вот-вот окочурится совсем… Но травы все же собрала какие-то и вот…

— Постой, Кари… Ты сказал — источник блаженного Мирна? Это же далеко…

— Ну да.

Мы далеко ушли от того проклятого замка, где полегла вся твоя малышня…

— И тащили меня с собой? Но как, я же остался там?.. Должен был остаться…

— Верно, малыш. Ты сделал все, чтобы навеки остаться там — вопреки моим предупреждениям.

Но я ведь — твой друг! Твой единственный друг, если желаешь знать. Я заставил Ренки и прочих вернуться и обшарить всю ту кормушку для ворон, которую сволочь Ирс устроил у своего замка…

— Да, малыш. Они все лежали на том кровавом поле… Вся твоя «паства», наши мальчики — все как один… Уже остыли. Только в тебе теплилось дыхание… И знаешь, я был уверен, что найду тебя живым. Я всегда знал, что ты — не такой, как другие, ты не мог сдохнуть просто так… Ты должен был уцелеть — и старый Кари, твой друг Счастливчик Кари помог тебе…

— Не понимаю… Почему я — «не такой как другие»?

— Видишь ли, малыш, если бы я все еще мог верить, я бы сказал, что тебя хранит некое божество… Хотя бы твой «Гилфинг-дитя»… Если бы я все еще мог верить… Теперь же я поостерегусь пытаться что-то объяснить, но только я знаю — ты еще не исполнил своего предназначения в этом Мире… А значит — ты не можешь умереть.