– Ты здесь какой-то конвой видишь?!
Женя переместил острый взгляд с заведенной Марины на меня, застывшую в нескольких шагах позади.
– Ни за что не поверю, что ты сам до этого снизошел! – выпалила она, покачав головой.
– Да мне плевать! – рявкнул Молотов, мгновенно ожесточившись, и сделал угрожающий шаг по направлению к ней. – Но я вот что скажу тебе, Маруся. Меня никто и никогда не сможет к чему-то принудить, поняла меня? Если я и сделал то, что сделал – только потому, что сам принял решение!
Марина упрямо скрестила руки, а Женя медленно склонил голову набок, заинтересованно приглядевшись к ней.
– А ты че так нервничаешь, а? – вкрадчиво спросил он, прищурившись. – ПМС? Или не можешь смириться с мыслью, что я не последний уебок и тоже могу признавать ошибки? – Я заметила, как напряглась спина подруги, когда он вдруг наклонился к ее лицу и, улыбнувшись одними губами, выдал: – Ну так это твои проблемы, девочка.
Не знаю, что отразилось на лице подруги или что она собиралась ему ответить, но вокруг застыла тишина.
Молотов резко отстранился, метнул в меня тяжелый взгляд и, развернувшись, зашагал прочь. А я, провожая его глазами, уловила внутри странное чувство… Что именно здесь и сейчас была поставлена точка между нами. И оборвалось все, что нас связывало.
– Что на тебя нашло? – прозвучал мой вопрос с акустическим эхом, когда Марина медленно обернулась, поймав мой хмурый, отстраненный вид.
– Ненавижу этого лицемера… – негромко отозвалась она, остановившись рядом и прислонившись к стене.
– Сам он, как же… Ему явно кто-то вправил мозги! Но лично я к этому непричастна, Лина, так что ты не думай.
Я озадаченно посмотрела на подругу. Да, я была с ней согласна, хотя даже догадки боялась строить, как и кто мог повлиять на непрогибаемого Молотова. Но в данную минуту меня больше волновал странный разговор, состоявшийся на моих глазах. То ли Марина действительно настолько зла на Женю из-за меня, то ли… существовала другая причина ее поведения, которую я в упор не замечала.
Да нет. Бред.
Двенадцать часов назад…
Миша
Тюрьма научила меня терпению. Там, где нужно следить за каждым словом, а одно неверное решение может спровоцировать фатальные последствия, волей-неволей научишься сначала думать, а уж потом делать. Но Богом клянусь, сейчас я едва держал себя в руках. Наверное, потому что дело касалось не меня, а другого! Того, кто не мог себя защитить. Того, кто не был мне безразличен.
