За короля и отечество

На вид ему было около пятидесяти лет, и одеяние его могло бы сойти за монашескую рясу, не имей оно такую же белоснежную окраску, как платье Ковианны, и похожий покрой. Он не носил никаких украшений, даже креста, и это окончательно убедило Стирлинга в том, что перед ним не христианский священник.

— А, Эмрис Мёрддин! — шутливо приветствовал его Арториус. — Видит Бог, настанет день, когда твоя жена утопит тебя в ближайшем озере — и что тогда делать народу дракона, а?

— Дурные вести летят быстрее ветра, Арториус, — отозвался седовласый великан, не обращая внимания на подначку.

 — И на этот раз вы едва успели. Моргана, Клинох, я вместе с вами скорблю о постигших вас утратах. Мерхион, созови безотлагательно совет старейшин Рейгеда да пошли гонцов ко всем королям бриттов — на север и на юг. Скажи, пусть посылают за себя сыновей голосовать от их имени, коли сами не могут оторваться от дел до конца недели. Ты, Арториус, очень кстати приказал укреплять древние крепости в горах, а то старые стены местами обратились в пыль. Теперь, со смертью сразу двух северных королей, саксы и вовсе отбросят приличия и навалятся на нас, стоит им услышать эту новость. Анцелотис, — резко сменил он тему, — ты выглядишь неважно. Сядь, покуда ноги твои не изменили тебе. — Заботливость его тона поразила Стирлинга, несмотря на усталость пытавшегося следить за происходящим.

Стирлинг провел рукой по лбу и удивленно уставился на мокрые от пота пальцы.

— Извините, — пробормотал он, попятился и плюхнулся на ближайшую скамью.

Королева Тейни нахмурилась и резко бросила что-то слугам. Те принесли еще одну кружку того же самого хмельного питья — он решил, что это мед, и выпил залпом, как лекарство. На столе перед ним возник большой кусок жареного мяса и плошка густой ячменной похлебки с мясом и овощами. Проглотив несколько ложек, он снова почувствовал себя почти человеком. Мёрддин заботливо щупал ему пульс, а остальные приступили к трапезе.

Когда Стирлинг опустошил третью кружку меда — возможно, лишнюю в его изможденном состоянии, — напротив него за стол уселась Моргана и принялась есть с видом солдата, который слишком возбужден, чтобы ощущать голод, но ест из необходимости, понимая, что ему нужно поддерживать силы. Чуть поодаль, в торце стола, Ковианна подробно описывала Мёрддину все, что знала про обморок Анцелотиса, завершив свой рассказ тем, как лечила Моргана в тот, первый вечер.