За короля и отечество

Я рисковала бы еще сильнее, не воспользовавшись им, возразила Моргана. И потом, кто говорит о доверии? Ладно, не беспокойся.

Королева Гэлуиддела снова отправилась искать своего племянника. На этот раз он обнаружился у себя в комнате, уже одетый в лучшее свое платье и шнуровавший башмаки. Покраснев как рак, он принялся было оправдываться, явно ожидая дальнейших укоров. Моргана напомнила себе, что он совсем еще молод и неопытен, а Ганхумара — подколодная змея, что прячется под ангельской внешностью. Она закрыла дверь, чтобы им не мешали.

— В том, что касается твоих отношений с Ганхумарой, — негромко начала она, — позволь предостеречь тебя кое от чего. Она мечтает о наследнике, но только не от Арториуса с его происхождением. Она до сих пор не простила своего отца за то, что тот отдал ее за незаконнорожденного сына сарматского военачальника. И она не успокоится, пока не найдет какого-нибудь дурака, которому хватит глупости зачать ей ребенка с королевской кровью в жилах. А ты, Медройт, как-никак королевский внук.

И если ты выкажешь хоть немного здравого смысла, которого я от тебя ожидаю, то вполне сможешь стать королем — и гораздо скорее, чем ты полагаешь.

Глаза его изумленно расширились.

— О чем это ты?

— Связь с Ганхумарой не принесет тебе ничего, кроме позора и судьбы изгоя, в случае, если твоя неразборчивость или ее измена сделаются достоянием гласности. Я задумала куда более многообещающий союз, который принесет тебе немедленную выгоду, а Британии — со временем, зато надолго.

— Какой такой союз? — недоверчиво переспросил он, от удивления забыв даже о недавнем позоре.

 — Во всей Британии не найдется принцессы королевской крови, которая согласилась бы выйти за сына казненной преступницы, да еще без клочка земли за душой. — В голосе его звучала вполне понятная горечь.

— В Британии, возможно, и не найдется, но есть ведь и другие края, Медройт, и другие союзы.

— Бретонь? — нахмурился он. — Да тамошние, галльские кельты своим дочерям щеки каленым железом прижгут, прежде чем отдавать их за ублюдка вроде меня.

— Нет, Медройт, я говорю не о Бретони.

Он нахмурился еще сильнее, теперь уже от замешательства.

— Тогда где еще?"

"— Кто, если не считать саксов, конечно, представляет собой наибольшую угрозу для нас?

— Пикты.

— Ну, ты видишь непосредственную угрозу, но не корни ее. Пикты начали угрожать нам единственно потому, что их вытесняют на юг с принадлежавших им земель.

Глаза его удивленно округлились.

— Ирландцы? Из Далриады?

— Вот именно.