За короля и отечество

Они погубили мой народ, и я сотру их с лица земли. А ты, Лайлокен, мне в этом поможешь.

Чего-чего, а месть была Лайлокену близка и понятна. Не на его ли собственных глазах ирландские захватчики изрубили его маленькую семью, прежде чем он успел прибежать на помощь. Они и его едва не убили — рассекли голову до кости и бросили умирать под открытым небом. Но Бог милостив, он оставил его жить для отмщения тем, кто пришел на его землю с мечом."

"Он пустился в странствия, поклявшись не жениться и не обзаводиться хозяйством.

Лайлокен прошел от Стены Антония на северной границе и до Кэр-Лундейна на юге — города, ныне почти вымершего из-за угрозы нашествия саксов. Окрестные фермеры укрылись в горных крепостях и наращивали каменные стены или перековывали кухонную утварь в наконечники для копий и стрел. Из брошенного Кэр-Лундейна он прошел на запад, до Кэрная, где стоят в круг Веселые Девы — девятнадцать глупых девиц, обращенных в каменные столбы за то, что посмели плясать в Божье воскресенье. Ему нравился Кэрнай, где дремал в летних закатных лучах театр Минака. Выветренные золотые камни помнили еще римских строителей и актеров, представлявших на его сцене античные греческие драмы и дерзкие римские комедии — тому уже больше четырех столетий.

И Лайлокен играл на этой сцене на своих арфе и флейте. Даже легкий шелест ветра доносился до каменного амфитеатра с ясностью колокольного звона, а музыка его летела дальше верхнего ряда каменных лавок, в море, над изумрудными волнами залива и белой кромкой прибоя… Лайлокен неплохо заработал в Минаке.

А из Кэрная путь его лежал обратно на север, к Кэрлойлу, по римским дорогам в Рейгед и Стрэтклайд и дальше, в Кэр-Удей, охранявший горные дороги в страну пиктов. Где-то по дороге, после нескольких месяцев голодной жизни певца и музыканта, Лайлокен обнаружил в себе неплохой дар поэта и еще лучший — он мог заставить людей смеяться над своими песнями.

Что ж, он неплохо зарабатывал на этих своих талантах, умело скрывая под глупой ухмылкой всю злобу и черную жажду мести, тогда как пьяные солдаты и дорвавшиеся до суши матросы спускали в кабаках деньги (которых у них было больше, чем мозгов) на дешевое вино, еще более дешевых женщин и шуточки Лайлокена. Они ревели от восторга, и забрасывали его медяками, и отвечали, не задумываясь, на любые его вопросы об ирландцах.