За миг до полуночи

Лопухин что-то пробормотал сквозь зубы, но, к ее удивлению, тему больше не поднимал, и родителям ничего не сказал. Ни своим, ни жены. Она уже думала, что обошлось. Но…

Второй раз они крупно поссорились, когда Ада сказала, что беременна. Лопухин уставился на нее подозрительно и заявил:

– Я так и знал! Ты хочешь навязать мне своего ублюдка!

– Какого ублюдка? – оторопела Ада.

– Ты была беременна, когда выходила за меня замуж!

– Слава, опомнись! Ты считать умеешь?

– Потом ты скажешь мне, что он родился семимесячным, – продолжал упорствовать Лопухин.

– Это твой ребенок! Та давняя история была ошибкой!

– Ну, какие тебе нужны доказательства?

– Я знаю, что ты шлюха, и обратное ты мне никогда не докажешь, – заявил Лопухин.

Во время всей беременности Ада молилась только об одном: как бы ребенок и в самом деле не родился раньше срока. Если муж услышит слово «семимесячный», он будет бесноваться. Истерики Лопухин устраивал совершенно по-женски. С заламыванием рук, со слезой, которую не стеснялся пустить. Высокий и на вид такой сильный мужчина оказался до крайности инфантилен, эту его черту унаследовал и Стас.

Оба нуждались в сильной женщине, в ведущем, который будет их тянуть, одновременно подталкивая сзади. Ада такой силой не обладала.

Смешно сказать, их брак держался на… скандалах, которые они устраивали. Если с неделю в доме было тихо, Ада начинала нервничать. Ей уже не терпелось выпустить пар, да и муж еле-еле держался. Наконец, он находил какой-нибудь повод, слово за слово, и разгоралось пламя.

Они оскорбляли друг друга, не стесняясь в выражениях. Ненормативную лексику Ада освоила быстро и отвечала теперь достойно. Разругавшись вдрызг, они какое-то время друг с другом не разговаривали. Неделю длилось затишье, а потом вновь сверкала молния, гремел гром.

Он называл ее «шлюха», она его – «неудачник». Оба без промаха били по больному месту. Ада все еще переживала ошибку молодости, Лопухин бесился из-за того, что без помощи папы не мог сделать карьеру. Со временем оба слова уподобились спусковому крючку, который приводил в действие механизм скандала.

Они с наслаждением осыпали друг друга ругательствами. Такая жизнь, с постоянными перепадами напряжения, то на пике, то в гробовом молчании, обоим пришлась по вкусу. Тем не менее, их брак едва не развалился через тринадцать лет. Тема себя исчерпала, их ругань теперь была вялой, беззлобной, они почувствовали скуку. Но в это время генерал уехал за город, а Лопухины перебрались, наконец, в отдельную квартиру.