– Что со мной, Саша? – простонал Сократ и не услышал собственного голоса. – Потерпите, Вячеслав Тимофеевич.
– Куда везти, знаешь?
Шофер тяжело плюхнулся за руль, повернул ключ зажигания, и машина рванулась с места.
В себя Сократ пришел только к концу вторых суток. Контузия давала о себе знать: в голове так стучало, словно его лупили кувалдами по макушке. Оставалось только лежать на широком диване и вытаращенными глазами созерцать мелкие трещины на потолке.
Поначалу Сократ думал, что оглох навсегда, но уже через какое-то время услышал бой часов.
Это били напольные часы в соседней комнате – антикварная безделица, за которую в прошлом году Сократ выложил мешок денег. Если разобраться, то на эти деньги можно было не только скатать куда-нибудь в Таиланд, но и поиметь всех тамошних красавиц. Часы занимали едва ли не половину комнаты и гремели с такой устрашающей силой, словно хотели перепугать всех чертей в аду.
Приятно было сознавать, что вновь находишься в мире звуков. Знаменательно было то, что внешний мир ворвался в сознание Сократа не в образе сестры милосердия с капельницей в руках, а боем часов, возвестивших о том, что настало время жить.
Водитель Саша, уподобившись терпеливой сиделке, склонился над поверженным шефом и радостно ойкнул, когда Сократ поинтересовался:
– Который час?
– Уже шесть вечера, Вячеслав Тимофеевич.
– Что со мной было?
Сократ лежал на диване, раскинув руки, под ярко-желтым пледом.
– Слава Богу, обошлось. Всего лишь небольшая контузия. Я тут немного подсуетился, вызвал кое-каких лекарей, пока вы спали.
Они вас осмотрели и сказали, что ничего страшного нет. Дали сильнодействующего снотворного и ушли.
– Они знают, кто я такой? – забеспокоился Сократ.
– С этой стороны все в порядке – не знают. Мы уже не в первый раз к ним обращаемся, так что они научились держать язык за зубами. Я-то боялся худшего, но обошлось. Если бы было что-то серьезное, то они сумели бы прооперировать.
– Ладно все в порядке. Руки-ноги целы, голова работает, чего еще желать? Что с Помидором и Шалуном?
Саша никогда не отличался особой словоохотливостью.
Его можно было разговорить только в том случае, если завести беседу об автомобильных двигателях, в которых он разбирался так же хорошо, как сами их создатели. Сейчас, видимо, соскучившись по общению, он был чрезвычайно словоохотлив.
– Помидора разнесло в куски сразу. Кисти рук отыскались аж за изгородью. Шалуну повезло больше, если так можно выразиться, – его убило, но он остался целехонек.
