За тобой

— Ты сейчас хочешь найти мне какое-то оправдание? — спросила она тихо, так тихо, что он вообще не понимал, как услышал ее голос шуме городского трафика. Во всех этих сигналах машин, вое сирен, смехе детворы, резвящейся у фонтана и льющейся откуда-то с площади музыки.

— А если так? — просипел Давид.

— А если так — не ищи. — Бэлла захлопнулась. — Здесь всё прозаично. Моему бизнесу, как ты понимаешь, нужна была крыша. Им — информация. Бизнес. И ничего больше.

Он не знал, что сказать. Да, мир был несовершенен.

Откровенно говоря, он был насквозь пропитан грязью. И Гройсман на неё насмотрелся до того, что вряд ли что могло его удивить. Или выбить из состояния равновесия. А тут… удалось ведь какого-то хрена. Циничности в её голосе удалось.

— Бэлла…

— Не надо. Всё и так понятно. Избавь…

— Глупо как-то всё складывается. Послушай…

— Без проблем. Я послушаю. Но ты уверен, что знаешь, о чём нам говорить?

Нет, чёрт его дери! В том-то и дело. Его всегда работающий как часы мозг сбоил. Давид не понимал, не мог структурировать.

Знал только, что сдохнет от тоски без неё. И что не сможет понять… знал.

— Послушай, у меня ведь две дочки…

Так себе подводка. Слова, которые он сумел из себя выжать и на сотую долю не отображали смысла, которые он в них пытался вместить. У меня же дочки. А тут такие хищницы, как ты. А что, если бы моим девочкам повстречалась такая вот злая тётя? И сбила бы их с праведного пути?

Вот, что осталось невысказанным. Такая глупость на первый взгляд. Понятная любому адекватному родителю глупость.

Яркие пухлые губы Бэллы дрогнули. Гройсману даже показалось, что она вот-вот заплачет. Но вместо этого она опять коротко улыбнулась. И уже открывая дверь машины, которую он с первого взгляда люто возненавидел, заметила:

— Я понимаю. Береги их. И себя…

Чёрт его дери, она прощалась!

— Бэлла!.. — крикнул в закрытую перед носом дверь. Она даже головы не повернула, хотя наверняка слышала, как он её позвал. Машина плавно тронулась с места и покатила прочь со стоянки.

Гройсман стоял, как дурак, глядя ей вслед, и рушился, разлетался на атомы.

— Всё нормально? — послышался за спиной голос."

"Давид обернулся и уставился в глаза Мурадова. Ревность поднялась изнутри зловонной болотной жижей. Что их связывало? Она с ним была? Родька… Его сынок, он чей? Родионов? Почему он не спросил, когда была такая возможность? Сейчас бы не чувствовал себя дураком, мимо внимания которого прошло вообще всё на свете.