За тобой

— Да? Где?

— В Пакистане он участвовал в некоторых заварушках.

— Не помню.

Тут Давид не врал. Он сознательно вытер из памяти тот отрезок жизни. Столько в нём было грязи и боли. А всё равно нет-нет да и вспоминал девчонок, которых стараниями их подразделений вытащили из Пакистанского борделя. Особенно одну… Ту, что он своими руками штопал.

Ну вот и как он после этого мог простить Бэлле… Как? Пусть даже у неё всё по-другому было. Не так по-скотски, как в том же Пакистане. Суть-то одна.

— Он на хорошем счету, отмечен наградами.

— Ладно. Это неважно. Главное, что деньги даёт.

— Так ты не откажешься от этой идеи?

— А почему я должен отказываться?

— Ну как… Потому что тогда тебе придётся работать с ней бок о бок.

И видеть её. Мучаться… Хотеть — и не иметь возможности коснуться. Хотеть простить — и не мочь. Потому что не ему её прощать надо. И вообще непонятно, а нужно ли ей это прощение. Может, вовсе и нет. Может, у неё все хорошо. Вон как улыбалась, садясь в свой «Майбах».

И следом мысль — а что, если она тебе, идиоту, своим поведением облегчала жизнь? Что, если так она предоставляла возможность сохранить лицо? И не выглядеть чистоплюем, который сдался, столкнувшись с первым же серьёзным испытанием?

— Не вижу в этом ничего такого.

— Постой! Ты же не собираешься её и дальше трахать?

Если бы его интерес заключался только в этом, всё бы было гораздо проще. Давид же с ней хотел провести остаток жизни.

— Давай, Люб, пока…

— Ну, знаешь, только не вздумай её представлять нашим дочкам!

Давид наклонился и сам открыл бывшей дверь.

Та выбралась из салона, напоследок фыркнув. Плевать… Он завёл мотор и поехал домой. Засел за написание новой лекции, но дальше открытия первой страницы дело не шло — Гройсман вслушивался в происходящее за стенкой. Несколько раз хватался за телефон и откладывал его в сторону, подходил к окнам, чтобы, если повезёт, увидеть на детской площадке Родьку. А ближе к ночи не выдержал и пошёл к ней.

Глава 25

Позвонить, как всегда не решился.

Все ж даже охваченный безумием, Давид первым делом думал о Родьке. Постучал. В первый раз тихонько, и уже более настойчиво — когда ему не открыли. Затарахтел кулаком. Сработало.

— Какого чёрта?

— Мне нужно было срочно тебя увидеть."

"Он всё-таки купил себе сердечное и даже выпил. Но лекарства ни черта ему не помогли, и всё, что он творил сейчас, можно было списать и даже оправдать срочными реанимационными мероприятиями.