За тобой

— Я уже попал, — просипел, зарываясь лицом в волосы на её макушке. — Так попал… что охренеть просто.

Он, конечно, перефразировал и сильно так завернул, но она всё поняла, Гройсман был уверен. И опять затаилась и смеяться перестала, может быть, готовая пойти на попятный. Нет… ну, нет! Так дело не пойдёт. Давид решил, что надо, по крайней мере, ей показать, от чего она хочет отказаться. Он медленно приподнялся. Удерживая её за плечи, уложил на подушку, а сам навис сверху, меняя положение. Бэлла не возражала. Лежала, не шевелясь, и только дышала часто.

— Хочешь что-нибудь мне сказать?

Бэлла с каким-то непонятным ему отчаянием затрясла головой, касаясь то одним, то другим ухом подушки.

— Попросить о чём-то? Обозначить границы?

На этот раз Бэлла помедлила. И с гораздо меньшей уверенностью, но все-таки отказалась.

— Так и будешь болтать? Или, может, приступишь к делу? — выпятив вперед подбородок, поинтересовалась она, скрывая за этой бравадой свои настоящие чувства.

— Уже. Секс — это ведь не только возня под одеялом, знаешь ли.

— Да неужели? — Бэлла явно хотела, чтобы её голос звучал насмешливо, но ни черта у неё не вышло. Её голос срывался и звенел от волнения. И ещё чего-то… может быть, предвкушения?

— Можешь мне поверить. Самое сладкое — это прелюдия.

— Так оказывается, это она? А я-то думала…"

"Она могла язвить сколько угодно. Но Давид не собирался поддаваться на провокации. Вместо этого он поглаживал её по волосам, невинно соскальзывал пальцами на шею и отступал, когда от этой незатейливой ласки она начинала дрожать сильнее.

— Обратила внимание, какая луна? Моя бабка по отцу была знахаркой из тех, к кому обычно обращались, когда традиционная медицина не помогает. Так вот она утверждала, что в полнолуние все проведённые ритуалы имеют большую силу…

— Она умерла?

— Давно… Родители тоже. А твои?

— Отца я не знала. А мама… да, умерла. Я одна.

Давид рассчитывал на то, что разговор её немного успокоит. Да и его тоже, чего греха таить. Но если Бэлла и впрямь немного расслабилась, он сам, поглаживая её, напротив, ещё сильнее завёлся, позволяя пальцам заходить всё дальше и дальше.

Перетекать с шеи по горлу в ямку между ключиц, где частил пульс, скользить по груди. Отступать, когда её дыхание прерывалось, и снова возвращаться к своему… Труднее стало, когда Бэлла, разгадав его тактику, обернула ту против него. Сначала Гройсману на грудь легла её маленькая ручка, потом она ласково и ненавязчиво стала водить вверх-вниз.