За точкой невозврата. Полдень битвы

Путин от всей его деятельности ни разу даже не почесался, что ужасно бесит иностранных кураторов, желающих за свои деньги получить полное удовлетворение. Билет в один конец, надо признать, как раз в их стиле. Сам он тоже такой: пока никого не убивал, но на дубинки Росгвардии своих подельников и школоту из пехоты бросал неоднократно. А если кого из них и посадят, то не беда, переживут.

– Ну хорошо, господин не знаю, как вас зовут… – хмуро глядя исподлобья, промолвил главный «борец с коррупцией», похожий сейчас на затравленного крысеныша.

– Признаю, что все, что вы сейчас сказали, очень похоже на правду. Такова наша оппозиционная селява. Если вы уже все равно вознамерились меня посадить, то в обмен на чистосердечное раскаяние и сотрудничество со следствием я хочу потребовать комфортных условий содержания, уважительного отношения со стороны администрации и отсутствие контактов с уголовниками. Надеюсь, вы сможете обеспечить мне такую малость?

– Да, – ответил чекист, смерив оппонента взглядом, – такую малость мы тебе обеспечить сможем.

А еще, в отличие от таких, как ты, мы всегда держим свое слово даже перед последними негодяями. Если сделаешь все как надо, то жить на зоне будешь точно на курорте, в компании таких же мелких прохвостов – это мы тебе обещаем. Но только учти, что мы проверим каждое твое слово, и если хоть что-нибудь окажется ложью, то рай для тебя тут же обернется адом. Это мы тебе тоже гарантируем.

– Договорились, – пробурчал Навальный, однако было заметно, что он слегка приободрился.

– Мне начать исповедоваться прямо сейчас или позже?

– Позже, – ответил чекист. – Сейчас ты отдашь нам флешку с немецким мультиком, и мы пойдем. Вертолет долго ждать не может, у него есть и другие дела.

– Ах да, – спохватился «оппозишен фюрер», – в правом кармане пиджака… Только должен предупредить, что если этот фильм на своей странице в Фейсбуке не запущу я, то чуть позже это сделают другие люди.

– А вот это, Леха, совершенно неважно, – ответил чекист.

– К тому моменту ты уже будешь гостем нашего СИЗО, и даже самый тупой мамкин революционер поймет, что твой арест – совсем не месть Темнейшего за твое очередное «откровение», а буквальное исполнение закона, который писан для всех. А сейчас идем, герой. Швыдче, швыдче!

– Итак, – усталым голосом сказал президент Иненю, дочитав доклад, поданный ему министром иностранных дел, – господин Сталин ужесточил свою позицию в турецком вопросе.