За точкой невозврата. Полдень битвы

Одновременно московские посольства Польши, Литвы Латвии и других стран-участниц сообщили в свои столицы, что им по всем правилам вручены ноты об объявлении войны. Но пить боржом к тому моменту было поздно. События развивались уже вне зависимости от желания основных акторов, с грохотом и лязгом приближая исторические перемены.

В Варшаве и Вильнюсе как раз к такой ситуации были морально готовы, и даже, более того, всеми силами стремились к подобному развитию событий, а в остальных местах публика была просто шокирована.

В первую очередь, в состояние тягостного недоумения впали в Будапеште, а также в Софии и Кишиневе. Как же так, господа: нормально же сидели (то есть торговали в обход санкций через Турцию) – и вдруг ни с того, ни с сего война? Мало ли что там сказали эта дура Майя Санду или болгарский премьер Борисов – ведь главное же торговля, разве нет? Вот, транзит газа по южному направлению после освобождения Одесской, Николаевской и Днепропетровской областей возобновился, снова по трубам потек к терминалу в одесском порту российский аммиак.

Бухарест при этом к войне морально готов был, но не так сразу. Сначала Россия должна ослабнуть, а Румыния усилиться, и только потом можно повоевать: за Молдавию, за Приднестровье, а кто его знает, быть может, и за что-то еще… В связи с созданием варшавского альянса вне НАТО в Румынии с дальних полок вновь извлекли пыльный план создания Романия Маре (великой Румынии) и принялись любоваться на это произведение искусства.

И тут выяснилось, что воевать придется за саму Румынию, к чему не готовы ни армия, ни местное общество.

Но особо глубокий ступор охватил финского президента (национального консерватора) Саули Ниисте и главу коалиционного правительства (социал-демократа) Антти Ринне. Не так они видели свое участие в Альянсе вне НАТО, совершенно не так. Финляндия должна была вступить в войну на самом последнем этапе, когда обессиленная русская армия увязнет в боях за Белоруссию.

Тогда можно будет почти без боя забрать себе Выборг, Карелию, Кольский полуостров, и Петербург, а может быть, даже и Архангельск. Все так, как завещал великий президент Рютте, которого не повесили после войны за шею, как всех нормальных (германских) нацистов, а после отсидки пяти лет в финской же тюрьме отпустили коротать жизнь на пенсии. И теперь его именем в финских городах называют улицы.