Вскоре на усиление тогда еще немногочисленной фронтовой группировки стали прибывать части прошедшие боевое крещение на Украинском фронте, где наши войска на время прекратили активные боевые операции и перешли к жесткой обороне.
Каждое последующее политическое событие – объявление частичной мобилизации, создание американцами второго Варшавского альянса вне НАТО, неудачная попытка майдана в Белоруссии и, наконец, ультиматум, который правительства одиннадцати стран предъявили президенту Лукашенко – все больше убеждало нас в том, что схватка не на жизнь, а на смерть неизбежна.
Внушали уважение обстоятельность и размах, с которыми велась подготовка к окончательной схватке за будущее нашего государства и народа. Войска на Белорусском направлении находились в состояние готовности уже восьмого августа, а тринадцатого числа, к вечеру, изготовились к бою и походу и Войска Прибалтийского направления. Все это время я, погруженная в самый эпицентр предвоенных страстей, буквально изнывала от нетерпения, ибо ни полсловом, ни намеком не могла рассказать зрителям, слушателям и читателям о том, что увидела, услышала или просто узнала, ибо все это военная тайна, не подлежащая разглашению.
По крайней мере, этот режим жесточайшей цензуры и внутренней самоцензуры должен был действовать до того момента, когда псы войны сорвутся с цепи, после чего можно уже будет говорить обо всем.
Кстати, моя немецкая протеже Паулина Липсиус после капитуляции Третьего Рейха в своем мире не захотела возвращаться к родным пенатам, а изъявила желание переехать в Российскую Федерацию на постоянное место жительства.
Помнится, со мной она как-то делилась тогда еще смутными желаниями такого рода, но на всех прочих, в том числе и на ее бывших подруг по генеральскому борделю, поступок ее произвел впечатление разорвавшейся бомбы. Все эти Герты, Марты, Кристины и Анны-Лены, едва только наступил мир, и их интернирование завершилось, принялись паковать чемоданы, чтобы из дикой России скорее вернуться в родной фатерлянд.
И тут их товарка заявляет, что собирается совсем в другую сторону – да еще куда, в Сибирь двадцать первого века! Но Паулина была непреклонна и не собиралась поддаваться ни на какие уговоры. Она уже все решила, и точка.
Я, представляя всю сложность такого предприятия, уже было собиралась начать хлопотать за свою протеже, ибо особых формальных оснований для успешного решения вопроса у нее не было, но тут все произошло как бы само собой.
