Том опередил его буквально на мгновенье: схватил нож и одним взмахом слева-направо перехватил потное горло с отчаянно бьющейся жилкой… Острое, изогнутое лезвие легко перерезало хрящи от уха до уха, как он и обещал Грации. Захрипев, стражник рухнул на холодные камни…
Том повалился рядом с ним. Некоторое время они с Грацией лежали неподвижно, приходя в себя после пережитого нервного напряжения и неимоверных физических усилий. Не чувствуя боли в обожженных ладонях, расцарапанной коже и растянутых мышцах, они молча глядели на мерцающие в вышине звёзды и жадно вдыхали прохладный свежий воздух.
– Ты правда убил его? – вдруг спросила Грация.
– Том Эртон никогда не врет, – обиженно ответил карлик, скосив глаза на лежащее в темной луже огромное тело стражника и сам не веря в то, что сделал. Но виду не подавал и держался внешне уверенно и спокойно, хотя сердце колотилось, как заячий хвост.
– Я хочу пить, – сказала она.
– Ничего, скоро попьёшь. Вставай, надо убираться из города, пока не рассвело!
– Куда ты пойдешь?
Том пожал плечами.
– В Италии я никого, кроме тебя и хозяина, не знаю. Наверное, придется возвращаться в Англию. Но для этого надо иметь деньги и документы… К тому же и там меня никто не ждет…
– Тогда оставайся со мной, – предложила Грация, поднимаясь. – Я знаю многих бродячих артистов, и в любой цирковой группе мы сумеем прокормиться!
Том оживился и ловко вскочил на ноги.
– Эта идея мне нравится!
– Тогда бежим!
Через несколько минут их фигуры растворились в южной ночи.
* * *– Святая инквизиция стала гораздо милосердней, – как всегда доброжелательно говорил отец Скопио, и это была доброжелательность кошки, играющей с мышью, когда финал игры хорошо известен заранее. – Сто лет назад все, кто попадал в наш трибунал, проходили через пыточные камеры. Это способствовало откровенности, которая, однако, не учитывалась и не помогала искупить вину – они все равно всходили на эшафот!
Калиостро стоял ни жив ни мертв, переступая босыми ногами по холодному камню.
Он привык выпутываться из любых ситуаций, но таких у него еще не было. На кону – жизнь, и обычное его хитроумие могло закончиться печально…
– А теперь мы доверяем раскаянию и без тяжелых испытаний, – продолжал инквизитор. – Кто говорит правду, тот меньше страдает. Хотя что такое страдания тела, по сравнению со страданиями души?
Сидящие по обе стороны от него члены трибунала согласно закивали головами, подтверждая, что душевные страдания гораздо страшней телесных.
