– А занимался ли подсудимый колдовством? – снова взял допрос в свои руки отец Скопио. – Добывал ли он таким образом золото?
Лоренца долго молчала.
– Не знаю, чем он занимался, но часто запирался в подвале, жёг огонь в печи, и из вентиляции воняло чем-то противным… А золотые монеты он часто давал мне, и все они были новенькими, будто их только отчеканили…
– Это и есть колдовство! – снова вмешался отец Умберто. – Ему передавали монеты из самого ада! И адскую вонь чувствовала свидетельница!
Скопио недовольно постучал тяжелым ключом по столу.
– Достаточно! Уведите свидетельницу!
Калиостро проводил жену взглядом, обратив внимание на ее грязные подошвы. Это стало последним штрихом в череде увядшей внешности, убогой одежды и предательства. Чувства к Лоренце исчезли, осталась только неприязнь и какая-то брезгливость. Может, для этого они всех и разувают?
– После примерки «испанского сапога» она бы не смогла ходить, – будто прочитав его мысли, вкрадчиво сказал Белый инквизитор. – С раздробленными ступнями ведьму приходилось заносить на эшафот… Сейчас инквизиция стала милосердной, и скажите за это спасибо!
– Спасибо, святой отец! – послушно повторил Калиостро.
Он знал, что тиски калечат ноги испытуемого. По сравнению с этим хождение босиком – величайшая милость.
– Заведите слуг! – приказал Скопио.
Паоло и Игнацио тоже рассказали про все, что знали: и про Черный замок, и про занятия в подвальной лаборатории, и про внезапно возникшее богатство…
Калиостро пал духом и ждал дополнительных разоблачений еще от Тома и Грации, но они перед трибуналом не появились.
Уже когда процесс заканчивался, отец Скопио невольно прояснил причину этого:
– Слуга подсудимого – карлик и женщина, с которой он сожительствовал во грехе, вылетели сквозь железную решетку и улетели из замка нашей канцелярии, при этом лишили жизни славного слугу инквизиции отважного Гаэтано и выпили из него всю кровь! Думаю, что и в этом замешан тот, кто называет себя графом Калиостро!
– Нет, нет, отец Скопио! Они сами занимались колдовством, и даже меня хотели научить летать! Но я отказался от этого богопротивного дела!
Члены трибунала оживленно зашептались.
А Джузеппе вдруг отчетливо услышал:
– Какие же жалкие эти ничтожные людишки! Не задумываясь предают и оговаривают друг друга!
Джузеппе закрутил головой, но никого не увидел. Больше того, по реакции окружающих было видно, что, кроме него, никто ничего не слышал. Но он был готов поклясться, что это не галлюцинация.
