Увидев пятерых постоянных Максовых спутников, стоящих с опрокинутыми и потерянными лицами, она только и спросила:
— Как?"
"Объяснения, что Макса смыло с палубы при заходе в Скагеррак, она практически пропустила мимо сознания. Как и информацию о его никогда не виденной сестре, которая все вещи и забрала. А коробочка — оказывается, Макс перед последним походом её продемонстрировал и заявил, что это — для Василисы, если что случится — никому другому не отдавать и не показывать. Вот они и принесли и, нет, спасти никаких шансов не было, там волны были с шестиэтажный дом, да и заметили не сразу.
Ребята не увидели не лице Василисы никаких эмоций, не говоря уже о слезах — кроме ожидания, когда же они уйдут и оставят её в покое. Потоптались на месте, они неуклюже выразили соболезнования и предложения обязательно звонить, если что, и потопали по лестнице вниз, забыв про лифт.
Захлопнув за ними дверь, Василиса взвесила на руке коробку и громко, обвиняюще крикнула:
— Всё-таки бросил, меня, скотина! А ведь обещал…
После этого она засунула коробку в максимально удалённое место, хотела заплакать, но не смогла.
Как на автопилоте, выпила чая с мятой и легла спать, чтобы проснуться утром совершенно спокойной и, как ей показалось, как будто слегка заледеневшей.
И вот теперь выяснилось, что заледенела она не слегка, и, как оказалось, это прекрасно было заметно, и не только друзьям. Наверное, действительно пришло время Макса отпустить и начинать жить.
Василиса открыла коробочку и высыпала содержимое на стол.
Содержимого оказалось немного. Их фотография около мотоцикла — с той поездки в Польшу, из-за которой она пропустила последний экзамен. Она отстранённо подумала, что всё-таки красивой парой они были! Заменить мотоцикл на волка — и один в один тот рекламный плакат получится, с Прекрасной-Премудрой и Иван-царевичем. Только у Макса волосы тёмные, да выглядит он по-мужственнее, чем щекастый царевич.
Василиса со вздохом отложила в сторону фотографию, и начала рассматривать не очень большую, чуть меньше ладони, витую раковину, изумляющую переливами розового и лилового.
Приложила её к уху — вроде бы и действительно море шумит. Перевернула, поднесла тонким кончиком к губам, подула — раздался едва различимый низкий звук, не громче, чем шум предполагаемого прибоя.
Она пожала плечами, пристроила раковину на книжную полку и занялась последним предметом — тонким серебристым колечком на кожаном шнурке.
