Интересно, как оно в коробке оказалось? Макс никогда не снимал его, говорил, что это его фамильный талисман, и убережёт от чего угодно. Вот и не уберёг — наверное, потому, что снял.
Ладно, что теперь гадать. Василиса покрутила перед глазами колечко, и решительно надела шнурок на шею — путь теперь её бережёт. Заодно вытащила забытый жёлудь-говорилку, хотела выкинуть — что с ним здесь делять? — но рука не поднялась. Отцепила от верёвочки, засунула в пустующий цветочный горшок, оцарапав при этом палец осколком стекла, и щедро полила.
Крошечную ранку промыла, помазала йодом и тщательно забинтовала. Посмотрела на получившийся огромный кокон, рассмеялась, повязку выкинула и легла спать.
Снились ей опять голубые горы. Мчалась она к ним на Максовом мотоцикле, а рядом неслась Тави и на бегу что-то объясняла, горячо, но неразборчиво.
Проснулась Василиса на рассвете, и обнаружила, что наступило лето. Листочки на тополе перед окном, ещё позавчера крошечные и бледно-зелёные, потемнели и развернулись почти до нормального размера.
Воздух пах не свежестью и талой водой, а пылью и нагревающимся асфальтом.
Девушка послонялась по квартире, попробовала поготовиться к следующему зачёту, но безуспешно — не то, чтобы ничего не запоминалось, а просто смысл текста не доходил. И всё время не оставляла мысль, что она что-то не доделала.
Василиса пощупала землю в горшочке с жёлудем — влажная, подула в раковину — вообще никакого результата. Вытащив Максово колечко, она попробовала, не снимая шнурок с шеи, надеть его на палец — более-менее подошло на средний, но и на нём болталось.
Пока Василиса выпутывала руку и снимала кольцо, её вдруг осенило: надо бы на кладбище съездить, окончательно попрощаться.
Она попыталась понять логику появления этой идеи, не смогла, но, тем не менее, начала торопливо собираться. Пока ехала в метро, морально готовилась к долгому ожиданию, а потом к ещё более долгой поездке в переполненном автобусе — но нет, подъехал тот мгновенно и отправился тут же, полупустым.
Почему-то пробок на Ленинградке не было, так что до Перепечинского кладбища долетели меньше, чем за час — Василиса даже задремать не успела.
Проходя мимо цветочных прилавков, присмотрела роскошные розы, белоснежные, на солнце отдающие в ультрафиолет, но купила в итоге четыре пёстрые гвоздики. Макс их не выносил, но Василиса мстительно подумала, что раз имел смелость погибнуть — пусть теперь и лежит под тем, что принесли. Вот так-то.
