За всё надо платить

По ходу маршрута находились Большой и Малый театры, кинотеатр «Россия», где ныне располагались ресторан и дискобар, Театр оперетты, МХАТ, музыкальный театр имени Станиславского и Немировича-Данченко, а неподалеку от конечной остановки — Театр Советской Армии (теперь, правда, он назывался как-то по-другому), поэтому те, кто этим маршрутом пользовался, называли его просто «театральным». И Настя подумала, что это именно то, что ей нужно.

Поскольку день начался с неприятностей, то глупо было бы надеяться, что ей повезет с первой попытки.

На «театральном» маршруте работали четыре автобуса, больше и не было нужно, поскольку дорога от Театральной площади до станции «Новослободская» занимала не более двадцати минут, а иногда и намного меньше. Водители должны были подойти к пяти часам, и Настя терпеливо ждала, устроившись в комнатушке диспетчера.

Трое из четырех водителей были из Тернополя, приехали в Москву на заработки. Жили они, по-видимому, где-то в одном месте, потому что в парк явились одновременно, что-то оживленно обсуждая на ходу.

— Був, був такий, — закивал самый старший из них, толстый добродушный украинец. — Помнишь, Петро? Я тоби ще казав, який дурный водила, стоить поперек ходу.

— А не помните, какая была машина? — с надеждой спросила Настя, глядя по очереди то на толстяка, то на молодого парня, которого толстяк называл Петром.

— Та вроде синяя, а може, черная, — развел руками толстяк. — Темнело вже. Но «москвич», оце точно.

— Вы, девушка, лучше у дяди Кости спросите, — сказал Петро, у которого оказалась неожиданно чистая русская речь.

 — Он у нас мужик принципиальный, нарушениям спуску не дает. Если он этот «москвич» видел, то наверняка номер запомнил, чтобы потом в ГАИ жалобу накатать.

Радость Настина оказалась преждевременной, потому что выяснилось, что дядя Костя, четвертый водитель с «театрального» маршрута, со вчерашнего дня лежит с тяжелым бронхитом. Она взяла его адрес и поехала на другой конец Москвы, в Бирюлево.

Жил дядя Костя в плохоньком панельном доме с окнами на железную дорогу, по которой то и дело грохотали проходящие поезда.

Дверь ей открыла симпатичная девчушка лет восьми с короткой стрижкой и озорными глазами. Впрочем, факт открытия двери можно было считать чисто условным, так как на дверь была наброшена цепочка, которую девочка не сняла.

— Вам кого? — звонко спросила она.

— Константин Федорович дома?

— Он болеет, — с вызовом сообщила девочка, но пройти не предложила. — А вы кто?

— А я — Настя.