За всё надо платить

Тогда я выложу комбинацию, которая пойдет мне в плюр, а на руках останется балласт, который пойдет в минус. Думай, рассчитывай. Карты — это не игра, карты — это жизнь. Поэтому в них так полезно играть.

Он не успел закончить свою нравоучительную сентенцию, как зазвонил телефон. Светлана сняла трубку, потом протянула ее Оборину.

— Кажется, это тебя.

— Алло, — произнес Оборин сразу севшим от волнения голосом.

— Вы звонили нам по поводу Тамары Коченовой? — услышал он.

— Представьтесь, пожалуйста, — перебили его.

— Моя фамилия Оборин.

— Юрий Анатольевич?! Господи, наконец-то! Где вы? Мы вас ищем уже который день…

Михаил Владимирович Шоринов с трудом сдерживал дрожь, которая то и дело сотрясала его. Оборин смылся из клиники, причем таким способом, который недвусмысленно говорил: он догадался. Может, не обо всем, но догадался. И что же теперь? Мало того, что они потеряли обещанные Эдуардом Петровичем деньги, так они еще и Оборина потеряли. Впрочем, не они. Он. Только он, Шоринов. Потому что сидящий перед ним с нахальной усмешкой на лице Саприн хочет свою долю получить во что бы то ни стало.

Считает, что Шоринов сам во всем виноват, так пусть расплачивается.

Ольга в панике, звонит каждые полчаса, спрашивает, не появился ли Оборин. Почему же все сорвалось? Ведь все шло так гладко, Оборин «клюнул» на Ольгу, влюбился, сам захотел лечь в клинику и лежал там в полное свое удовольствие, писал диссертацию и медленными верными шагами двигался к траурному концу. Все было так хорошо. Что же случилось? Какой бес в него вселился?

— Михаил Владимирович, — говорил между тем Саприн, — я жду, когда вы отдадите мне деньги.

Мы же с вами договорились, что я выхожу из игры. Мне надоели ваши дурацкие выверты. И искать Оборина я не буду.

— Да получишь ты свои деньги, — раздраженно ответил Шоринов. — Ты только о деньгах и думаешь. Подумал бы лучше, как нам теперь выпутываться.

— Вам, — спокойно поправил его Саприн. — Вам, а не мне. Мне, между прочим, ничего не угрожает. Никто меня за убийство не разыскивает, потому что в России об этом убийстве ничего не известно.

Не забывайте, я взялся за Тамару только потому, что мне нужны деньги, а вовсе не потому, что спасал свою шкуру. А теперь вы мне надоели, и я не хочу больше помогать вам выкручиваться. Вас жадность губит, Михаил Владимирович, отсюда все ваши неприятности. Короче, давайте тридцать пять тысяч, и я уберусь отсюда.

— У меня нет таких денег, — вздохнул Шоринов. — Ты что, шутишь? Я при себе такие суммы не держу.