За всё надо платить

— Катя! — неожиданно крикнул Саприн. — Иди сюда, пожалуйста.

Из кухни прибежала Катя, которая в одиночестве пила кофе, оставив мужчин наедине с их непонятными проблемами.

— Катюша, Михаил Владимирович хочет, чтобы я рассказал тебе…

— Выйди отсюда!!! — заорал Шоринов, не владея собой. — Убирайся!

— Ты что, Дусик? — недоуменно спросила Катя. — Вы же сами меня звали.

— Я сказал: вон! Иди на кухню.

Лицо Кати как-то незаметно изменилось, в одно мгновение превратившись из удивленно-обиженного в холодное и жесткое.

— Я тебе не собака, — с тихой яростью сказала она. — Дай мне денег, я поеду к своим. Завтра у отца день рождения, нужно купить продукты. Я не хочу, чтобы вы свои разборки у меня на нервах устраивали.

Шоринов вытащил бумажник и швырнул ей несколько стотысячных розовых купюр. Купюры разлетелись по полу. Саприну стало неловко он нагнулся и принялся их собирать.

— Не надо, Коля, — спокойно сказала Катя. — Дусик не тебя хочет унизить, а меня. Не лишай его этого удовольствия.

Саприн подчинился, молча протянув ей уже собранные купюры и покорно сев на место. Он видел, как Катя, стоя на коленях, собирает разбросанные по полу деньги, и чувствовал, как его охватывает непонятная и доселе не испытанная боль. Боль поднималась откуда-то из груди, наплывала на глаза, лоб, затылок, мешала дышать. Боже мой, он так ее любил!

Катя собрала наконец все деньги, достала из шкафа брюки и свитер и вышла из комнаты.

— Михаил Владимирович, — твердо произнес Саприн, — извинитесь перед ней.

— Обойдется, — бросил Шоринов. — Не барыня. За те деньги, которые я ей даю, может и потерпеть. Думай лучше, где Оборина искать.

— Сами обойдетесь, — злобно прошипел Николай. — Редкая вы сволочь все-таки.

Он резко поднялся и вышел в прихожую, где Катя уже застегивала куртку. Лицо ее было белым и словно неживым.

— Катюша, — мягко начал он, — прости нас. Я не должен был позволять ему кричать на тебя, но…

— Да пошел ты, козел! — бросила она ледяным тоном и изо всех сил хлопнула дверью.

Василий Викторович Голубцов встал в самом радужном настроении, принял душ, побрился, позавтракал и уселся за работу. Работал он редактором в одном крупном издательстве, рукописи брал на дом и на службу являлся не чаще одного раза в неделю. Он был неплохим стилистом, поэтому ему давали на редактирование переводные любовные романы, от которых его постоянно тошнило.