Забег на невидимые дистанции. Том 1

Нина все еще говорила с мальчиком и директором, и она была недовольна, кривилась и закатывала глаза, иногда показывала что-то на пальцах пацану в синей панаме, которую он так и не снял. О чем они спорят, интересно?

Лоуренс коротко вскинул запястье. Лекция подходила к концу, а Нина так и не заинтересовалась ею. Как невежливо.

Последние десять минут Клиффорд оставил на вопросы из зала. Их оказалось много, что заметно его отвлекло. Отвечал он с удовольствием, чувствуя себя тем более полезным здесь, чем ярче горели глаза учеников, отбросивших стеснение спросить полицейского на щепетильную тему.

Потом ему аплодировали и благодарили, предлагая прийти еще раз, ведь он так интересно и просто обо всем рассказывает. Организаторы пожали ему руки, поблагодарили лично и отпустили публику.

Лоуренс решил задержаться, чтобы выйти в числе последних. Ученики двигались медленно, создавая давку у двух узких выходов из спортзала на первый этаж – с душевыми и раздевалками в конце длинного коридора.

Создавалось ощущение, что расходятся все неохотно. Старшеклассники смотрели на него заинтересованно и уважительно прощались – все одной и той же фразой – «До свидания, офицер Клиффорд!».

В толпе детей Лоуренс почувствовал себя по-настоящему взрослым.

Он планировал прибиться к хвосту, где плелась Нина со своим другом и директором, все еще не замечая его присутствия, и подслушать, о чем они разговаривают. Сначала он потерял их из виду, затем, пропустив часть потока вперед, оказался у них за спиной.

Так как все остальные почти не говорили между собой либо делали это вполголоса, Клиффорд разобрал некоторые фразы. Голос Нины он узнал моментально и сконцентрировал слух на нем.

Очень странным показался ему и сам спор, очевидно, подходящий к концу, и то, что директор принимает в нем участие. Но остальные ученики по-прежнему на это не реагировали. Лоуренс сделал соответствующие выводы.

– Не понимаю, почему вы так упираетесь против копенгагенской интерпретации, – разобрал Клиффорд.

Это говорила Нина, с упрямым возмущением в голосе, которое он отлично помнил. – Как по мне, это единственное разумное объяснение. Без уклона в мистику или эзотерику.

– Ну почему же сразу мистику, почему сразу эзотерику? – забухтел мужчина в костюме, явно обидевшись. – Это полноценная теория, хоть ей и не десятки лет. Но именно парадоксы квантовой механики стали для нее доказательной базой.