Забери меня

Током пробивает до самых колен, в животе будто разбивается склянка с горячим медом, а безумные мурашки несутся вниз по спине и вверх от колен, концентрируюсь между ног.

Я хочу его. Снова. Мне в диковинку откровенные прикосновения, поцелуи, ощущение наполненности и движение внутри меня. Я думать ни о чем не могу, кроме повторения.

— Демид, — шепчу, а голос срывается.

— Что? — так же шепотом передразнивает меня.

— А мы можем… это…

Черт. Я и не знала, что могу быть такой стеснительной. Настолько, что язык в задницу и слов не хватает.

Барханов чуть насмешливо наблюдает за моими потугами и не спешит облегчить мучения:

— Можем что?

— Ну ты знаешь, — снова сиплю, чувствуя, как щеки заливает румянцем.

— Понятия не имею.

Вот ведь гад! Видит же, что смущаюсь, и все равно доводит.

— Демид!

— Лер, я не люблю обезьяньи ужимки. Учись говорить прямо.

Я могу прямо. Я всегда прямо. Только… только сегодня со словами беда.

— Я хочу продолжения.

— Продолжения чего? — специально прогибает.

Не понимаю зачем и бешусь. Я же все-таки не пряники ночью печь училась, а девственности лишилась! Неужели нельзя быть чуточку более деликатным и не таким бесчувственным?!

Его взгляд — сама невозмутимость, и я понимаю, что деликатности мне от него не дождаться.

Что ж… Хочешь прямо? Будет тебе прямо!

— Трахаться хочу! — выдаю громко и с вызовом.

Барханов аж давится от неожиданности.

Участливо стучу его по спине ладошкой и добавляю:

— Как ночью. Чтобы ты сначала целовал и трогал, а потом… — эээ, как оно там правильно.

"Да, пусть будет насадил. Что уж миндальничать. Я вообще Мисс Прямота, пусть наслаждается.

Демид переворачивается на спину и смеется, прикрыв лицо ладонью.

— Лерка… какая же ты…

От этого смеха узел внутри груди ослабевает. Я снова переключаюсь из режима боевой мегеры в режим маленькой смущенной девочки.

— Хватит ржать, — пихаю его в бок.

Он рывком притягивает к себе, так что распластываюсь у него на груди, и гладит по волосам, рассматривая меня, как чудо-юдо.

— Глупая. Если я тебя сейчас… насажу, ты рыдать будешь кровавыми слезами, а потом еще неделю будешь бояться без трусов остаться, — чмокает в нос. — Поверь, так будет лучше.

Он разжимает руки, и я тут же с него сползаю. Сажусь на краю дивана, накинув себе на плечи простыню. Не всю — ее край прикрывает то, что у Демида ниже пояса.