Забери меня

— Такой! — рявкает она, а потом запихивает пакет с телефон к себе в сумку, — все?

Доволен?

— Более чем, — прикасаюсь к ее пылающей румянцем щеке. Кончики пальцев обжигает мягкостью. Кайфую.

Лера замирает, перестает ворчать, а потом сдается. Прикрывает глаза, прижимаясь щекой к моей руке. Иголки убраны. Сейчас она больше похожа на ласковую кошку, чем на Ежа. Ее отзывчивость сводит с ума.

Мне хочется поцеловать ее прямо здесь, сейчас в машине, но понимаю, что тогда не смогу остановиться, а обочина проспекта совсем не то место, где хочется придаваться плотским утехам.

— Ладно, Волшебная пися, поехали. У нас еще есть время.

— Сам ты пися! — тут же возмущается она, растеряв всю свою покорность.

Мы снова выворачиваем на дорогу. Она продолжает бубнить что-то по поводу человеческой вредности, невоспитанности и неадекватности, а у меня внутри черте что творится. Давненько мне не хотелось так смеяться. Как она это делает? На пустом месте, всего парой слой выбивает меня из привычного спокойного состояния.

И я знаю, как ее наказать за непослушание.

Она без вопросов принимает тот факт, что вместо обеда мы едем ко мне домой.

Наоборот, стреляет в мою сторону шальным взглядом, от которого в штанах становится тесно, и тут же отворачивается. Краснеет.

Это чертовски красиво, и еще чертовски возбуждает.

Она все еще стесняется, не может на меня смотреть и чертовски сильно краснеет.

Я уже забыл, каково это. Мои женщины всегда взрослые, уверенные, знающие себе цену или профессионалки самого высокого уровня, а тут девчонка.

Оказавшись в квартире, я теряю последние остатки выдержки.

— Иди ко мне.

Она делает первый шаг. Щеки горят, в глазах лихорадочный блеск, губы приоткрыты. Чертовски сексуальная рыжая ведьма! Пока еще не понимает этого, не осознает своей власти, сражая наповал невинностью.

— Раздевайся.

Без вопросов. Молча. Стягивает с себя шорты и светлые хлопковые трусы. Когда-нибудь я запакую ее в черное кружево, а потом порву его на хрен.

Рывком разворачиваю к себе спиной, давлю на поясницу, заставляя прогнуться, а потом и вовсе укладываю лицом на стол. Нет терпения, чтобы быть нежным.

Руку опускаю на промежность, бесцеремонно раздвигая нежные складки — они горячие и непростительно мокрые. Меня прет от того, насколько она отзывчивая и податливая, как глина, из которой можно вылепить что захочется. И я предвкушаю этот процесс, с каким-то нетерпением, азартом.