Забудь меня, Эй

Зажмурила глаза, чтобы не видеть его сверкающих глаз и не спасовать от страха, и сказала, выдохнув:

В установившейся тишине было слышно лишь дыхание Романа, от страха Саша сама забыла, как дышать. Но молчание слишком затянулось, она сделала глубокий вдох, как перед прыжком в воду, и открыла глаза. Яланский внимательно всматривался в ее лицо, словно пытался что-то прочитать, а затем заговорил, продолжая все так же пристально вглядываться:

— Правильно, моя. Теперь моя, знаю, у меня еще не отшибло память, сам заявление писал.

Потому и не хочу, чтобы потом явился какой-то хер со справкой и предъявил на нее права, — и вдруг схватил ее рукой за затылок, приблизив лицо еще больше. — Я не позволю, слышишь, Саша, я его тогда просто убью.

— С какой справкой, Рома, о чем ты? — она попыталась отодвинуться, но напротив, оказалась еще больше впечатана в него, полотенце предательски поползло вниз, оставляя между ней и Романом лишь два не слишком впечатляющих клочка ткани.

— Ты тоже будешь моей, Сашка, — полотенце упало, а его губы захватили ее, руки с силой вдавили в крепкое тело, и на краю сознания забилась догадка: он совсем неправильно ее понял, она должна объяснить, она должна…

А руки уже сами хватались за его плечи, шею, она отвечала на поцелуй, подаваясь всем телом, которое в доли секунды превратилось в канцелярскую скрепку, притянутую своим магнитом, и словно не было этих лет, будто они утром расстались, а теперь встретились, сгорая от нетерпения.

И ничего не было правильнее, чем его руки, которые держали ее сильно и уверенно, которые бродили по ее телу, намереваясь избавить от тех самых клочков ткани, проникая под них, разрывая дыхание.

Саша прикусила его губу и непроизвольно застонала от этих уверенных касаний, которые, как и тогда, заставляли совсем терять контроль и над телом, и над разумом. Роман склонился к ее уху и зашептал, приподнимая за бедра:

— Пойдем ко мне… Помоги мне забыть ее, Сашка…, — провел губами по ключицам и устремился вниз.

На нее словно опрокинули ведро ледяной воды, Саша уперлась в грудь Романа и с силой оттолкнула его от себя. Точнее попыталась, потому что по итогу оттолкнулась сама, проскользив ногами по мокрой траве.

— Нет, — она смотрела ему в глаза, все еще вздрагивая от недавних ощущений. Или от холода. Того, внутреннего, что затопил ее душу по самые глазницы, и она очень надеялась, что у нее получится поделиться с ним этим зимним холодом в такую теплую майскую ночь.