Новый опыт, как-никак.
Минуты через три на крыльце показывается Матвей.
– Кать, извини меня. Андрей мне все объяснил. Я был не прав. Самое главное сейчас – это твой покой, – целует меня в висок. – Наверное, из-за всего случившегося у меня нервы стали ни к черту, – произносит он с понурой головой.
В нем говорит совесть или я с чем-то путаю ее – с желанием быть на шаг впереди.
– Еще бы! – хмыкаю я, не давая себе издать злорадный смешок. Он застревает в глотке и растворяется.
Лукьянов вымучивает вялую улыбку и, взяв меня за руку, ведет к машине.
– Впредь постараюсь держать свои эмоции под контролем. Я окружу тебя заботой и покоем. Договорились?
А нехило так Андрей Родионович промыл ему мозги.
– Договорились, – киваю я лишь бы заткнулся уже и не раздражал меня своим присутствуем."
"Однако давящее присутствие Матвея мне приходится терпеть еще некоторое время: и в отделе полиции, где я заполняю заявление о нападении, и в супермаркете, куда я предлагаю заехать за продуктами, и куда Матвей сроду со мной не ходил.
Всегда он ограничивался доставкой или вешал все на меня или на нашу домработницу, приходящую к нам три раза в неделю.
И даже, когда я прошу Матвея заскочить ненадолго в студию, желая проведать своих девчонок, он не отходит от меня ни на шаг. Уши так и греет.
Разумеется, посплетничать с подружками у меня вообще не получается. Перекидываемся лишь парочкой фраз и, убедившись, что в студии за мое отсутствие не возникло существенных проблем, я отправляюсь домой… под конвоем мужа.
Такое ощущение, что Матвей замыслил план, заключающийся в том, чтобы не спускать с меня глаз.
Глава 11
– Если ты думаешь, что покой и забота заключаются в ежесекундном контроле, то ты крупно ошибаешься, – решаю я предъявить, сидя перед трюмо в самой что ни на есть антисексуальной пижаме.
Я уже вовсю готовлюсь ко сну, наношу на лицо ночной крем, а Матвея в это время приспичило поработать за ноутбуком. В спальне. Полулежа на кровати. Что происходит впервые на моей памяти.
И эти его сопение и клацанье по клавиатуре уже порядком меня допекли.
Поразительно, насколько быстро в прежде любимом человеке начинает раздражать буквально все. Начиная от его имени, заканчивая тем, как он дышит. Ему достаточно просто сходить налево.
После моего замечания Матвей отвлекается от экрана. Моргает, словно не понимает русского языка, а затем усмехается и зажимает двумя пальцами переносицу, разгоняя напряжение.
