Просто сон?
Я не хочу открывать глаза даже когда часть моего любящего выдумывать всякую хрень сознания начинает поддаваться реальности и напоминать, что в последние дни в моей крови такая жесткая концентрация обезболивающих, что «поймать» галлюцинации было бы вообще делом не удивительным.
Но когда посреди ночи ворочаюсь и чувствую, что на мне лежит что-то огромное, тяжелое и неподъемное, как бревно, начинаю о чем-то подозревать. Особенно, когда привыкшие к темноте глаза в полумраке комнаты различают орнамент знакомой татуировки.
Сначала хочется поддаться порыву и провести по ней пальцами, посмотреть, встанут ли дыбом волоски на его руке.
Но мозг просыпается за секунду до того, как я протягиваю пальцы.
Черт.
Блин!
Откидываю одеяло в сторону и потихоньку выбираюсь из-под руки Бармаглота.
Во сне он недовольно хмурится.
Накидываю халат и на полусогнутых на кухню.
Прикрываю дверь и краем глаза замечаю, что в отражении чайника у меня до смерти перепуганное лицо.
Мы переспали.
Это точно не сон, потому что между ногами тянет и, если честно, немного побаливает, потому что у меня никогда не было такого… гммм… большого мужика.
Я сделала это не совсем в здравом уме.
Вот же…
Достаю телефон, и хоть на часах четыре ночи, пишу сообщение Танян: «У меня был секс с Миллером!»
Даже не знаю, зачем. Ничего нового, кроме того, что я — дура, она мне точно не скажет.
Может просто чтобы завтра утром увидеть это и еще раз понять, что все это действительно случилось. Спустя шесть лет флирта, взаимных насмешек и подколок, приятной взаимной и ни к чему не обязывающей симпатии — вот так… сорваться.
Но ведь…
— Заяц, вообще-то я не люблю, когда женщина сбегает из постели посреди ночи.
Я так глубоко ныряю в свой внезапный страх, что пропускаю звук открывшейся двери.
Это громадина стоит там в своей любимой позе — опираясь плечом на дверной косяк.
С растрепанными волосами, немного сонными глазами и плечами, на одном из которых след моих зубов.
Когда я его укусила? Такое было?
Господи боже.
— Утром я избавлюсь от кикиморы, — говорит он, зевая в кулак. — Как ты и просила.
Киваю, делая вид, что только это меня и волнует.
— Зай, что случилось?
Я мотаю головой и пытаюсь хотя бы за что-то схватиться, чтобы хотя бы создать видимость, что мне внезапно в четыре утра захотелось пожрать. В забывчивости тянусь за чашкой больной рукой и смахиваю ее на пол прямо себе под ноги.
Все небьющиеся чашки прекрасно бьются, как оказывается.
