Встряхиваю их, пытаюсь привести себя хоть в какой-то божеский вид.
Называю адрес.
Прошу сделать звук погромче, потому что по радио как-раз поет о разбитом сердце какая-то хриплая американская певица. Кажется, у нее бритая голова и пирсинг в носу. Может, и мне побриться? Резко сменить жизненный вектор и не размениваться на классику: каре, цвет волос и пьяные звонки Танян с признаниями, какие мужики козлы.
Может, пора стать лесбиянкой?
— Приехали, — говорит таксист, потому что до меня не сразу доходит, что машина остановилась еще минуту назад.
Сую ему деньги, шатаясь, как будто правда пьяная, иди до двери.
Захожу в подъезд, потом — в лифт.
Пока кабинка поднимается, снимаю пальто и свитер и перед дверью стою в одном лифчике и джинсах.
Проворачиваю ключ в замке.
В прихожей полумрак, но из гостиной льется теплый приглушенный свет.
Захлопываю дверь в отместку громко, как он тогда.
Прислоняюсь плечом к стене и жду.
Бармаглот выходит навстречу, и я невольно слишком громко выдыхаю.
Сейчас даже кажется странным, почему меня раньше к нему не тянуло. Когда мужик такой огромный качок, что по нему можно ползать, словно по бескрайним прериям Африки — это же просто кайф.
— Зай, какого хуя мокрая в такой собачий холод? — вместо «привет, я соскучился». — И, блядь, голая?
Я пожимаю плечами.
— Потому что дура. Прогонишь?
— Как раз раздумываю, — не щадит меня он.
— Учтите, тогда я сразу пойду топиться в Москву-реку.
— Ты совсем что ли ебанулась?
— Неа, — качаю головой.
Бросаю вещи на пол, потому что держать их нет сил. Стаскиваю джинсы вместе с трусиками. Бретелями лифчика по плечам и вниз, чтобы просто сполз мне на талию. Стою перед ним вся голая, но одежда — это ничто. Я собираюсь вскрыть душу, и будь что будет. — Если вы разведетесь с супер-женой Милой, я выйду за вас замуж, Марк Игоревич. Алиса Миллер, кажется, отлично звучит?
Он минуту смотрит на меня и даже не пытается сделать шаг навстречу.
Приходится идти самой, оставляя за собой дорожку мокрых следов.
Становлюсь так близко, что кажется, будто пустоглазые черепа на его руке смотрят на меня с осуждением и возмущением. Я щелкаю один по дырке на месте носа.
Смеюсь.
Всхлипываю.
Неужели я — вот такая? — совсем никому не нужна?
— Ну скажите уже что-нибудь, Бармаглотище, — снова шмыгаю носом. — Или я ошиблась адресом?
— Хорошо, Зай, — он в отместку тоже щелкает меня по носу. — Будет тебе развод. И будет тебе свадьба.
