Я хочу выдохнуть с облегчением, но вместо этого он взваливает меня на плечо и, ругаясь по пути, какая я бестолковая, несет в ванну.
Усаживает, включает на всю катушку воду в раковину, пробует, чтобы не была слишком холодная или горячая — всегда так делает.
Сворачивает кран в ванну, щедро сыплет под струю простую морскую соль зеленоватого цвета — это я ее притащила, чтобы был маленький ритуал красоты. Единственная, кажется, банка из всех, которые женщина никогда бы не привезла к мужику в квартиру в первую очередь.
Пока набирается вода, усаживаюсь, как в детстве, поджимая колени к груди.
Обхватываю их руками. Бармаглот возится у меня за спиной, а я разглядываю полочки в ванной, на которых почти ничего нет, кроме спартанского мужского набора красоты: шампунь, гель для душа, модная электробритва, пара банок с пенками для бритья и лосьон после него.
Мы встречались чуть больше месяца, я бывала здесь через день, но, если посмотреть, в холостяцкой берлоге Миллера нет и намека на присутствие женщины. Только банка с солью.
Такой же соленой, как моя расшатанная жизнь.
— Подвинься, Зай.
Даже не спрашиваю, что он там задумал — послушно двигаюсь вперед.
Ванна у него большая, просторная, так что, когда забирается сзади — прямо в домашних штанах — и вытягивает ноги по бокам от меня, я не чувствую себя скованной.
— Душ дай.
Снова слушаюсь, протягиваю ему шланг и переключаю воду.
— Когда же ты начнешь включать голову, Зай, — вздыхает, направляя тугие теплые струи мне на затылок.
— Когда выросту? — предполагаю в ответ.
— Нуууу… судя по размеру твоей груди, Зай, выросла ты уже давно.
Не хочу улыбаться.
Но губы растягиваются сами собой и я, зачерпнув немного воды, брызгаю назад.
Фыркает, немного тянет за волосы.
И укладывает на себя.
Глава семидесятая: Сумасшедшая
Даже не знаю, почему, когда под рукой такая огромная дорогая «посудина» и куча времени, мы ни разу не принимали вместе ванну.
Кажется, руки этого мужика созданы, чтобы делать именно то, что он сейчас делает — мягко массировать мне голову, поливая сверху не очень сильным расслабляющим напором теплой воды.
Я даже глаза закрываю и начинаю блаженно мурлыкать, пока Бармаглотище творит со мной все эти жутко «неприличные» приличные вещи.
Даже пальцы на ногах подгибаются — так хорошо.
— Учтите, Бармаглотище, — говорю с блаженной улыбкой, когда он проводит пальцами где-то у меня за ухом, осторожно почесывая, как любимую кошку. — Еще пара минут таких манипуляций, и я стану сексуально зависима.
