Цепляется за меня так сильно, что царапает даже сквозь плотную ткань толстовки.
— Я даже слышать ничего не хочу о вас, понятно?! — выдвигает ультиматум Таня. — Марк, тебе лучше вернуться к жене и перестать изображать Казанову. Возраст уже не тот. А ты все…
— Тань, со всем уважением — но это ни хрена не твое дело. Я тебе не мальчик, указывать и грозить пальцем. Алиску я забираю.
— Забираешь совсем-совсем? — доверчиво хнычет мой испуганный Заяц.
— Абсолютно со всеми твоими заебами.
И хрен куда-то отпущу.
Глава семьдесят пятая: Сумасшедшая
Я знала, что разговор с родителями легко не пройдет.
После всех маминых предупреждений, после того спектакля, который Мила устроила у нас на кухне.
После моих обещаний не лезть в чужую семью, которые я опрометчиво давала слишком часто и слишком честно.
С шестнадцатилетней разницей в возрасте.
Было бы странно, если бы родители с распростертыми объятиями встретили нашу с Бармаглотом «связь».
Так что мамина пощечина на моей щеке — это заслуженный «орден за сучность».
Даже если мне хочется плакать от обиды.
— Ты чем думал? — подступается папа, напирая на Миллера с тем самым выражением лица, которое я видела всего пару раз в жизни. И запомнила, как что-то гораздо страшнее бабайки под кроватью. — Миллер, блядь, тебе же на пятый десяток повернуло! Пятьдесят, блядь, лет!
— Я не уверен, что доживу, — иронично усмехается Бармаглот.
И на всякий случай задвигает меня себе за спину.
— Тогда какого хера?! — взрывается отец.
— Тебя это не касается, Вовка. Это наше с Алисой решение.
Мы достаточно взрослые, чтобы обойтись без благословения и разрешения. Просто решили, что вы должны знать, потому что не собираемся прятаться.
Вообще-то ничего такого мы не решали.
Я просто спросила, все ли у нас теперь «по-взрослому» и не откажется ли он от своего обещания.
Ну и вот так мы оказались в доме моих родителей, посреди урагана их справедливого негодования.
— И как надолго все… это? — Мама делает неопределенный жест рукой. — Пока кому-то не надоест корчить верность? Или пока одна ветреная голова не поймет, что разницу в возрасте нельзя прикрыть фиговым листком?
Ветреная голова — это обо мне.
Даже обидно, что собственная мать, от которой я никогда ничего не скрывала — за исключением Бармаглота — не помнит, что в моей жизни никогда не было ровесников. Что всем моим мужикам было за тридцать. И что им было за тридцать именно потому что меня привлекала разница в возрасте и моральная зрелость, которой у ровесников просто не было.
