Но здравый смысл побеждает, и когда Андрей пытается подойти еще ближе, я ребром ладони черчу между нами невидимую стену.
— Ты снова играешь в свои игры? — Андрей не скрывает иронию. — Тебе не надоело делать вид, что между нами ничего не происходит? Притворяться крутой и независимой, почти_женой.
— Игры? — Я сначала думаю, что ослышалась. — Игры, Март?! Там, — тычу пальцем ему за спину, но мы оба прекрасно понимаем, на что — вернее, кого — я показываю на самом деле, — сидит девушка, которой ты тоже наобещал любовь до гроба, счастье и трансплантацию органов в случае твоей смерти.
И… что? Ты врубаешь героя-любовника?! Ты вообще знаешь хоть что-то о верности?!
На самом деле — даже если это звучит очень мерзко — но мне плевать на Танян.
Вряд ли она думала о том, каково будет мне видеть ее под ручку с Мартом после того, как сама отпаивала меня от тоски по нему и прятала телефон, не давая сорваться и позвонить.
Но Андрей снова в своей стихии.
Снова… он крутит, улыбается, очаровывает и завораживает всех падких на его внешность и хорошие манеры самочек.
Это парадокс.
Это чертов хреновый парадокс, потому что умом я абсолютно точно понимаю, что этот мужик — не бриллиант и даже не первоклассный «Сваровски». Он всего лишь красиво ограненное бутылочное стекло. Но мое сердце продолжает верить, что, возможно, если бы мы хорошенько поработали над отношениями, простили друг другу все-все-все и зарыли обиды в далеких северных льдах… Мы могли бы быть по-настоящему счастливы.
— Верность? — Март прищуривается, и злой оскал моментально отрезвляет мой секундный порыв слабости.
— Хочешь поговорить о верности, Лисица?
— Нет, не хочу, — пытаюсь остановить его до того, как наша очередная встреча превратится в щедрое и взаимное литье помоев. — Просто не надо говорить о нашем прошлом, когда твое настоящее, наверное, уже все глазки высмотрело, куда ты подевался."
"Я почти уверена, что Март не остановится. Когда дело доходило до выяснения отношений, он никогда не уступал мне право оставить за собой последнее слово.
Ни разу на моей памяти. Кроме нескольких случаев, когда я просто успевала сбежать до того, как он успевал открыть рот с новой порцией претензий.
Но… Андрей молчит.
Даже когда прохожу мимо, нарочно задевая плечом — зачем?! — не пытается задержать.
Только когда берусь за ручку двери, негромко спрашивает:
— Что делать с твоими вещами?
— Какими вещами?
— Рубашка, джинсы, пара пижам, четыре пары теплых носков. — Он грустно улыбается и ерошит волосы.
