Ведущий из какой-то комедийной программы. Бармаглот сказал, что самый адекватный и не даст гостям заскучать.
Пара приглашенных звезд.
Господи, как я все это вообще переживу?
От волнения немного кружится голова и я, схватившись за ладонь матери, потихоньку слезаю со своего постамента.
Немного подташнивает.
И по утрам такая слабость, что хоть вешайся.
Мама помогает мне сесть, достает из сумки бутылочку с минералкой и дает сделать пару глотков.
Пробует лоб, обеспокоенно поджимает губы и спрашивает, хорошо ли я ем.
Даже хочется, чтобы мне действительно стало очень-очень плохо, и она, как в детстве, лежала рядом со мной в кровати, гладила по голове и читала книги. Или хотя бы просто снова стала той мамой, которой мне так чертовски сильно не хватает с тех пор, как я начала безбожно рубить все эти бесконечные дрова.
Кажется, хватит, чтобы поджечь костер, величиной до неба.
— Это просто нервы, мам.
Но руку не убирай пока, хорошо? — Улыбаюсь, чтобы ее успокоить. — Честное слово, ты не зашипишь, трогая сатану. На тебя мое тлетворное влияние не распространяется. Ты же моя мама.
Она энергично мотает головой, а потом грозит мне пальцем.
У нее дрожат губы.
Пытается отмахнуться, когда тянусь, чтобы обнять ее, но я всегда умела переупрямить.
Прижимаюсь к ней, к груди, как в те времена, когда еще верила в монстров в темноте, и часто прибегала к ней посреди ночи, заплаканная и испуганная.
— Мамочка, прости меня, пожалуйста, — говорю горячим искренним как никогда шепотом. — Я так запуталась, мам. Я очень-очень запуталась…
— Горе ты мое, Алиса. — Она гладит меня по голове и целует в макушку.
— Прости, что я самая ужасная в мире дочь.
— Глупости не говори! — в шутку стучит меня по носу, и я морщусь, и фыркаю, как кошка. — Просто… Ты сама-то хоть понимаешь, что делаешь?
Я боюсь этого вопроса, как огня.
Потому что много раз задавала его сама себе и каждый раз мне не нравился ответ.
Мама мягко, но настойчиво отодвигает меня так, чтобы заглянуть мне в глаза.
— Алиса, солнышко, ты — счастлива?
Я больше не хочу ей врать.
Но и правду сказать не могу, потому что тогда все рухнет.
— Все хорошо, мам, — говорю ту ложь, которую она поймет. — Это просто нервы перед самым важным событием. — Вы с папой ведь приедете? Он не передумает вести меня к жениху?
Нам так и не удалось заманить отца на репетицию этого «прохода».
