"
"Бросаю взгляд на дату и не могу поверить, что с того ужасно дня прошла почти неделя.
Как я жила это время? На успокоительных, на таких дозах всяких маминых травяных сборов, что иногда теряла грань, за которой сон превращался в реальность.
Ничего не меняется — чудесным образом не появляются ни звонки, ни сообщения.
Он правда ушел?
Он действительно больше никогда не ответит?
Я больше не его любимая Зая?
Обхватываю подушку двумя руками, зарываюсь в нее лицом и снова плачу. Уже почти нечем, но соленые слезы все равно щиплют веки.
Он сказал, что люби меня.
Не помню точно, на какой из дней своего воя я очень четко вспомнила тот вечер, когда он звонил и спрашивал, почему я не дома. Вспомнила так, будто этот разговор был минуту назад, и еще не остыл телефон. Я сказала, что он сдурел. А он сказал: «И я тебя люблю, Зай».
А я даже не услышала, потому что очень торопилась вернуться в кафе, где меня ждал другой мужчина.
Господи.
«Пожалуйста, просто поговори со мной», — набираю дрожащими руками.
Отправляю. Может быть, на этот раз все получится?
Я так часто удаляла его и блокировала его номер, порой даже на месяцы. Может, мой Бармаглот уже перестал злиться, и как раз в эту минуту читает мои попытки до него докричаться?
Ничего, снова просто отправка.
«Я вспомнила, когда ты признался в любви, Бармаглотище! Ты должен это повторить, слышишь?!»
Я пишу это с требующей интонацией.
И слезы градом лупят по экрану, превращая электронные чернила в размытые кляксы.
«Я так жалею обо всем, Марик…»
За пару дней до свадьбы он как бы невзначай спросил, почему я больше так его не называю, а я сказала, что называть двухметрового качка Мариком — это кощунство.
И даже не подумала, что называть меня Заей — тоже не совсем «по уму».
«Мне не нужна твоя машина, и пальцем к ней не притронусь!» — пишу с целой кучей гневных смайликов.
«Может, ты просто покричишь на меня? Я буду слушать и молчать».
На телефоне всплывает входящее сообщение, и пока мое сердце чуть не разрывается от радости, я пытаюсь нащупать взглядом имя абонента.
Это какой-то спам.
Я обессиленно сползаю с кровати, сверчиваюсь улиткой и громко реву.
Мама заходит в комнату, приобнимает меня за плечи и кое-как уводит на кухню.
Заворачивает мои плечи в плед, говорит, что все будет хорошо и, как маленькую, кормит с ложечки теплым куриным бульоном с гренками.
— Мне теперь всегда будет так больно, мам?
— Нет, солнышко.
