Уже не улыбается, но и неадекватной, лезущей на баррикады «брошенкой» тоже не выглядит. — Мне, знаешь, все время хотелось спросить — для чего ты все это затеяла? Это ведь ты захотела. Марк не собирался разводиться.
Я выбрасываю в урну свой почти нетронутый кусок кекса и делаю глоток крепкого горького кофе. Даже зубы сводит, но и мозги прочищает от ненужных мыслей.
— Потому что не хотела быть любовницей, — отвечаю я и, подумав, добавляю: — И потому что просто хотела и могла.
— Ты же в курсе, как называют маленьких девочек, который вот так, по прихоти, уводят мужчин из семей?
— Умницы-красавицы? — посмеиваюсь я.
— Суки и стервы, — и не думает улыбаться в ответ Мила.
— Если честно, мне все равно. — Пожимаю плечами.
Никогда, ни разу с того дня, как Бармаглот ушел, я не искала себе оправданий.
— Если ты приехала рассказать мне, что я поступила плохо, то вряд ли скажешь что-то такое, чего я уже сотню раз не сказала себе сама. — Это не попытка заработать баллы. Мне нет смысла красоваться перед женщиной, которая все равно останется в моей жизни лишь транзитным персонажем, именем, которое рано или поздно, но сотрется из памяти.
— Если бы все люди на земле поступали только красиво и правильно, жили по совести, это была бы утопия.
— Ты же и так затащила его в постель, и знала, что…
— Я никогда никого силой в постель не тащила, — поправляю ее. — Глупо верить, что сорокалетнего мужика можно соблазнить гостеприимно раздвинутыми ногами. Разве что на одну ночь.
— Иногда мужчины падки на ноги, которые раздвигаются в любое время суток, — огрызается Мила.
Впрочем, после паузы кое-как снова берет себя в руки.
— Мила, я правда не знаю, что ты хотела услышать, но я не собираюсь облегчать тебе задачу. Ты можешь сколько угодно верить, что у вас был охуенный брак, крепкая семья и непотопляемый корабль семейной жизни, но всего этого не было уже очень-очень давно. Задолго до того, как появилась я.
— Ты ничего не знаешь о нашей жизни. Не бывает семей, в которых все гладко и идеально. Только в книгах.
Вопрос лишь в том, что одни женщины бросают все и уходят, а другие — борются за то, что им дорого.
— Ну и как — помогла тебе твоя борьба? — не могу удержаться, чтобы не съязвить в ответ. — Или ты правда думаешь, что каждая измена и каждое прощение — это ступенька к раскрытию супружеской гармонии?
— Он меня ценил. Всегда. И все его одноразовые салфетки…"
"— Все эти женщины были лучше тебя, — продолжаю вдалбливать в ее голову абсолютно прописные истины.
