— Солнышко, ты так много работаешь, хоть в воскресенье отоспись!
Мама все-таки смотрит с укором, потому что в последнее время мы мало общаемся. То есть, все больше по телефону и коротко о насущном: здоровье, работе, быте.
А папа… С ним у нас до сих пор натянутые отношения, потому что сначала ему потребовалось время, чтобы свыкнуться с мыслью, что его лучший друг и почти ровесник спит с его маленькой дочурой, а потом — что эта дочура практически сбежала из-под венца.
О том, что Бармаглот сказал всем, что это я передумала выходить замуж за «старого пня», я узнала совсем недавно.
От мамы.
Узнала — и снова проревела в подушку несколько ночей подряд.
Потому что, как бы там ни было, жениться на мне раздумал он, и если бы это просочилось — я выглядела бы очень жалко в глазах всех наших общих знакомых. А так они все хором думают, что я просто малолетняя, не оценившая своего счастья дура.
То есть, фактически, правы.
— Мам, обещаю, что скоро станет полегче.
Приобнимаю ее за плечи и жадно вдыхаю аромат простой домашней выпечки: пирожков с вишнями и брынзой, маленьких чесночных булочек.
На моей рабочей кухне пахнет все больше корицей, ванилью, медом и заварным кремом.
— Мар… — В последний момент хватаю слово зубами, не даю ему родиться. — Марк там будет?
Мама быстро качает головой, говорит, что вроде как он сейчас много работает, занят новым контрактом — и они с отцом до сих пор немного натянуто общаются, хотя и общаются.
— Я бы все равно не поехала, — пытаюсь храбриться. — Просто не хочу, чтобы они с отцом ругались из-за того, что уже не имеет значения.
У него, я слышала, уже есть какая-то новая женщина.
— Прошло уже… достаточно времени, — нарочно не уточняет мама.
— Да-да, целых четыре месяца, — улыбаюсь я.
Для меня — пропасть времени, если вспомнить, что за это время мы ни разу даже не пересеклись, не обменялись ни словом, ни сообщением. И ничтожно мало, чтобы мне хоть немного стало легче. Время лечит? Мое время делает больнее с каждым днем. Раньше у меня была хотя бы призрачная надежда, что он перезлится, успокоится и в какой-то из случайных дней как ни в чем ни было нагрянет в кондитерскую.
Может, даже будет ругаться и говорить, что я дура. Я бы все приняла, я бы все выслушала и просто обняла его навеки.
Чтобы больше никуда не делся.
И теперь моя выросшая на этой вере надежда каждый день понемногу умирает. По чуть-чуть, крошечными ломтиками, тает.
А для Бармаглота — это достаточный срок, чтобы найти новую женщину.
