Как раз совсем не все равно! Но на душе так погано, что сил хватает только чтобы не разреветься.
— Все в порядке, — говорю тихо, все еще надеясь хотя бы на что-то в ответ. — Просто мне явно нельзя сочетать алкоголь и сигареты.
— Не кури больше, Алис, — он кажется строгим, как папочка. В плохом смысле этого слова. — Эта дрянь убивает легкие и сокращает жизнь.
— Сказал курильщик со стажем, — не могу не ответить я.
— Поверь, мои легкие мне за это не благодарны.
— Если бы мы делали только то, за что нам благодарен наш организм, то цивилизация остановилась бы на уровне развития каменных копий и добычи хобота мамонта, — улыбаюсь я.
— Хотя, знаешь, я думаю пещерные женщины были теми еще модницами в шубах из мамонтовых шкур.
Он, наконец, улыбается.
Мимолетно, не наигранно, а потому что ему нравится то, что я говорю.
И ему так идет эта улыбка с ямочками на щеках, что тот мой внутренний ремень безопасности, наконец, не выдерживает нагрузки и лопается. Внутренняя сила толкает меня навстречу Бармаглоту.
Это просто импульс, как будто я качнулась вперед совсем без намека, а просто потому что так получилось.
Прямо сейчас мой большой татуированный мужик мог бы просто сгрести меня в охапку, сжать подбородок, сказать миллион раз, какая я конченная дура — и просто поцеловать.
Но… это, кажется, уже не мой злой татуированный мужик, потому что он просто захлопывает дверцу машины.
И, уже не проронив ни звука, подвозит до самого дома.
Я молча отстегиваю ремень, выхожу, сдержанно благодарю за плед и «работу таксиста», а потом на негнущихся ногах, как циркуль, шагаю по ступеням крыльца.
Никто не идет за мной, потому что Бармаглот даже не глушил мотор, и, как только я берусь за ручку входной двери, машина отъезжает.
Кажется, теперь я и стала той самой «маленькой дочкой его друга».
Даже не обращая внимания на бардак на кухне, бреду в спальню и прямо в одежде и носках забираюсь под одеяло.
Укрываюсь с головой.
Это… совсем конец?
Когда через пару минут на экране телефоне всплывает входящее сообщение, даже не сразу понимаю, сплю я или нет.
Потому что это абонент «Бармаглотище» и с его фоткой.
Вытираю слезы и сопли чуть не по всему лицу.
Шмыгаю носом.
Открываю сообщение.
«Забыла свой плеер, потеряшка»
Я падаю на спину и, как дура из романтического фильма, прижимаю телефон к груди, от радости что есть силы стуча пятками по матрасу.
Потеряшка — это, конечно, не Зая.
Но это… хотя бы что-то.
