Ну и что, что я — эгоистка? Я не верю в высокую философию о том, что если любишь человека, то желаешь ему счастья, даже если он счастлив с другим. Я хочу, чтобы мой Бармаглот был счастлив со мной.
Только не знаю, как сказать ему об этом, потому что даже сейчас, когда она ждет, пока я поудобнее устроюсь в кресле, даже не смотрит в мою сторону. Как будто я просто случайный, подобранный на дороге пассажир. Раньше он бы уже сто раз сожрал меня глазами.
Когда заводит мотор, все-таки поворачивается в мою сторону и я, глупо улыбаясь, тянусь к ремню безопасности.
Дрожащими пальцами пристегиваюсь.
На темной трассе, когда дом остается позади, снова начинается дождь: мелкий, ненавязчивый, зудит монотонными каплями по лобовому стеклу. Шелест «дворников» навевает мысли о тех весенних вечерах, когда Бармаглот заезжал за мной после работы — и мы ехали в ресторан, а потом катались по городу, заедая шедевры кулинарного искусства картошкой-фри и запивая сладкой «колой». Я говорила, что, если мы и дальше будем так же кататься, моя задница перестанет помещаться в его машину, а Бармаглот очень сексуально усмехался и, когда приезжали домой, жестким сексом вышибал из меня все лишние калории.
— Это солярий, — первым нарушает молчание Бармаглот. — Работы до хуя. Но я бы рванул на недельку куда-то на острова.
Мне хочется сказать, что я бы тоже хотела на острова. Вместе с ним: валяться под пальмами совершенно голыми, пить кокосовое молоко прямо из ореха и читать друг другу книги про джедаев и ситхов.
Но вместо этого просто киваю, как болванчик.
Господи, я же раньше могла нести всякую чушь, флиртовать, провоцировать, делать то, что явно заслуживало звания «безбашеной стервы», а сейчас как язык в одном месте застрял — ни слова ни сказать, ни даже звука.
Заклинило. Переклинило. И выключило.
Но все же через пару минут набираюсь смелости и спрашиваю, можно ли подключить свой «ipod». Не то, чтобы мне не нравилась непонятно откуда взявшийся в его колонках джаз, но обычно мы всегда слушала скандинавскую «тяжесть» и даже подпевали ей в унисон.
И это было что-то очень наше, что вот так, нарушая закон приличия, притягивало друг к другу сорокалетнего бизнесмена и двадцатичетырехлетнюю глупую капризную девчонку.
А этот джаз, он, наверное, слушает с кем-то другим.
С другой?
Я проглатываю ревность, потому что Марик кивком разрешает подключить свой плеер и выбрать музыку самой."
"Первые гитарные аккорды вызывают на его сосредоточенном лице мрачную ухмылку.
