Молча достает сигареты, тоже закуривает.
Я прикусываю фильтр, потому что желание дотронуться до этой широкой спины такое невероятно огромное, что мой мозг вот-вот отключится.
— Давно куришь? — спрашивает, ожидаемо, не поворачивая головы.
«Почему не «Зай»? — орет моя Сумасшедшая, но я наглоталась достаточно табачной отравы, чтобы держать ее под контролем.
— Минут пятнадцать, — говорю почти шепотом.
Голос где-то там все же трескается.
— Тогда еще не поздно завязать, — сухо продолжает Бармаглот. — Тебе это дерьмо не нужно, Алиса.
Радости в жизни точно не прибавит.
— Спасибо, папочка, — не могу удержаться от колкости в ответ.
Он безразлично передергивает своими здоровенными плечищами.
Когда-то на них были следи от моих ногтей. Когда-то я вытребовала с него обещание, что будет ходить только так, с моими метками на коже, чтобы ни одна женщина больше к нему не притронулась.
— Не за что, доченька, — отвечает он, и я в последний момент успеваю одернуть руку, чтобы не притронуться к татуированным воронам у него на левом плече.
— Я домой, подвезти? Кто-то потом пригонит «Ровер».
— Домой? Сейчас?
«Твое Солнце, наконец, прислало достаточное количество порно селфи-роликов?»
— Все равно хрен усну.
Я соглашаюсь.
Конечно, я соглашаюсь.
Это же целый час в одной машине.
Господи, целый час просто рядом.
Даже если мы не скажем друг другу ни слова.
Глава девяносто четвертая: Сумасшедшая
На сборы мне нужно минут десять.
Я же приехала, в чем была. Только забегаю в ванну, чтобы полотенцем подсушить еще влажные после душа волосы.
Пишу маме записку, что поехала домой и как-то трусливо не дописываю, с кем. Когда утром станет понятно, что Бармаглота тоже нет, а мой «Ровер» стоит во дворе, вопросы пропадут сами собой.
Когда выхожу, Марик уже сидит в машине — «Гелендваген» и правда его, и как только я сажусь на соседнее с водителем сиденье, и мой взгляд падает на его лежащие на руле пальцы, заледеневшее от боли сердце начинает слишком стремительно оттаивать.
Ему правда идет эта машина. Не знаю, будет ли правильно так говорить, но есть вещи, созданные друг для друга. Даже если они придуманы в разных концах вселенной.
Бармаглоту идет этот немецкий «полутанк».
И эта спортивная толстовка.
И косая челка.
И плечо, которое торчит из ворота, которое хочется прикусить зубами. Сильно, чтобы на смуглой коже остался след. Чтобы никакое Солнышко не думало, что оно имеет право на этого мужика.
