Забытое

— Ты знал, что я смотрю, — наконец произнесла я. — Смотрю на ваше с Ржавчиной сражение. Знал, что я там.

Кристина произнес это равнодушно, не изменившись в лице.

— Ты знал, что он значит для меня. Что это причинит мне… боль.

— И все равно ты его убил.

Крис прищурился и процедил:

— И сделал бы это снова. С превеликим удовольствием. Я февр, а не клятая послушница, Вивьен! Мне жаль тебя разочаровывать. Это все, что ты хотела узнать?

Я сжала озябшие пальцы. «Я не умею тебя ненавидеть», — сказал когда-то Ржавчина.

Теперь я точно знала, что означает это выражение.

— Я хотела убедиться, что с тобой все в порядке.

Клятый свет не давал нормально дышать. Как можно здесь находиться и не сойти с ума?

Кристиан насмешливо склонил голову.

— Как видишь, я жив.

Он жив. И я пришла напрасно… Резко развернулась к двери — железной и массивной, с тяжелой, немного ржавой ручкой. Надо ударить по этому железу — и мне откроют. Выпустят.

Я не слышу шагов за спиной. Кристиан не делает попыток меня остановить, разубедить или хоть что-то сказать.

В залитом светом каменном мешке так тихо, что на миг показалось — я оглохла.

Он жив. Февр-каратель, наследник старшего рода, убитый и воскресший Кристиан Левингстон.

— Наши дороги не должны были пересекаться, так?

Его голос звучит совсем близко, касается затылка. Я не слышала ни шагов, ни звяканья цепи… Его голос едва заметно хрипит. Я знаю эти царапающие нотки, знаю и… и хватаюсь за дверную ручку, дергаю.

Его рука на моей шее.

На ней темно-синее платье, совершенно глухое, с пуговицами под горло.

Подол и рукава все ещё мокрые от снега. Коричневые сапоги. Плаща нет, руки замерзшие. Откуда я это знаю? Знаю…

Растрепанные волосы. Бледное лицо. Тени под глазами. Трещинка на нижней губе, от взгляда на которую меня ведет… Ее чувств я не ощущаю, как ни втягиваю воздух. Клятые браслеты, которые на меня надели, запечатали Дары. Тени тоже исчезли. И этот свет… от него хочется убивать.

Зачем она пришла? Зачем?

Наши дороги не должны были пересекаться.

Нет ничего правильного, одно лишь безумие. Бездна, затягивающая все глубже. Обещание. Проклятие.

Я не хочу разговаривать.

Я не могу от нее отказаться.

Я обхватываю ладонью ее шею, тяну на себя. Одним взглядом останавливаю это мгновение — с ее запрокинутой головой, растрепанными волосами, приоткрытыми губами. Впитываю это в себя. И накрываю ее рот своим. Толкаюсь внутрь языком, прихватываю губы, сминаю, глотаю ее возглас и дыхание. Все сразу.