Забывший имя Луны

Так сложилось – вещи, окружавшие людей из мира Алекса, часто казались Кешке интереснее самих людей. Он не понимал – почему так, и многие свои интересы воспринимал как нечто объективное, идущее извне. Как погоду или тепло и холод.

На стенах квартиры висели картины (к ним Кешка уже привык и воспринимал, как остановленные кадры из телевизора) и еще жутковатые, но вместе с тем в чем-то привлекательные глиняные и деревянные маски, корчившие самые невероятные рожи. Все они каким-то странным образом напоминали хозяина квартиры.

Кешка внутренне рассмеялся этому факту, поднялся до почти граничного для его мозга обобщения о том, что все вещи в чем-то похожи на своих хозяев, и наконец осознал странность позы и положения человека на стуле. Руки хозяина квартиры были связаны сзади и примотаны к стулу.

Кешка вздрогнул, не меняя позы и не поворачивая головы, осознал внимательный, направленный на него взгляд Алекса, и как-то разом понял: сейчас все кончится. Что кончится и чем именно – неизвестно, но само ощущение конца было необыкновенно четким и ясным.

Таким ощущениям Кешка доверял сразу и безоговорочно. В лесу они были абсолютным и незаменимым условием выживания. Звери в своих поступках в основном руководствуются чем-то подобным. Люди, уверовав в силу аналитического разума, почти утратили способность пользоваться этим сохранившимся атавистическим механизмом. Кешка все еще оставался не совсем человеком.

– Знаешь, Придурок, вот этот кадр должен мне деньги, – лениво растягивая слова, произнес Алекс.

Кешка тем временем пересчитал присутствующих и почувствовал место и состояние каждого из них. Четверо, не считая его самого и привязанного к стулу хозяина. У всех, кроме Алекса, почти полное отсутствие напряжения и слабый кровожадно-веселый интерес. Так мать-лисица, развалившись у норы на солнышке и лениво щурясь, наблюдает за тем, как ее выводок расправляется с принесенной уткой-подранком. – И почему-то не хочет отдавать. Надо его хорошенько попросить, – в голосе Алекса чувствовалось какое-то неадекватное ситуации чувство. Кроме того, что Алекс проверял его, Кешку… что-то еще… Но чего же он хочет?

– Попроси, ты лучше говорить уметь, – ответил Кешка, понимая, что слова Алекса обращены именно к нему.

– Да я просил, просил… – теперь в голосе ясно чувствовалась насмешка. – Да он, видишь ли, не понимает. Вот я и подумал, пусть лучше Придурок. Даром, что ли, тебя учили…

Кешка мельком глянул на хозяина квартиры и брезгливо поморщился.