Забывший имя Луны

В основном же кладовые заполняла художественная и околохудожественная продукция сквота. Номинально квартира-кладовая запиралась на замок, но ключ от нее имелся практически у каждого из насельников. Баба Дуся добровольно приняла на себя обязанности уборщицы-смотрительницы, подметала пол, составляла картины индивидуальными стопочками, сметала пыль с книг и вела некий собственный учет имущества. Насельники были ей за это весьма признательны и зачастую, как к последней надежде обращались к ней, когда приходил, к примеру, потенциальный богатенький покупатель, а нужная картина, как на грех, исчезала где-то в недрах плохо отапливаемой и освещаемой лишь переносной лампой кладовой.

– Баба Дуся, выручи, не лиши куска хлеба! – молил взъерошенный, отчаявшийся, перепачканный пылью и опутанный паутиной художник.

– Да ты скажи толком, как называется-то! – важная от сознания собственной значительности, велела баба Дуся.

– Называется «Аллегория добродетели в эпоху перестройки», – рапортовал художник.

– Тьфу на тебя! – сердилась баба Дуся. – Что нарисовано-то?

– На переднем плане девушка держит на уровне бедер красный флаг с советской символикой, а между ее ног… – неуверенно начинал художник.

– А! – морщинистый бабы дусин палец разоблачающе упирался в грудь художника.

"– Это амуры, – потерянно шептал художник и, вдруг вспомнив о содержании разговора, восклицал. – Где?!

– А вот мишины альбомы видел? Так аккурат за второй стопкой, лицом к стене и стоят. Там сначала аполлоновы аллегории, а твоя-то поближе к стеночке. Я хотела ее к твоим переставить, да все руки не доходили.

– Спасибо огромное, баба Дуся, – поясно кланялся старушке художник. – Спасла ты меня…

Баба Дуся довольно потирала сухонькие ручки и что-то бормотала себе под нос.

– Аллегории, вишь ты как… – мог бы различить случайный слушатель, если бы таковой отыскался. – Матерьяла-то сколько изводят, это же подумать страшно… А и пускай, с другой стороны.