Зачем я ему?

А в 11 утра воскресенья мы уже были в торговом центре. Денег не сказать, чтобы много, но Машка умудрилась купить на них красивое шерстяное платье в шотландскую клетку с 70-процентной скидкой. Как раз на такую погоду.

— Ты посмотри на себя. И талия есть, и грудь, а ноги какие стройные… Под такое платье даже туфли необязательны. Вполне кроссовки подойдут, но не такие, конечно, убитые, как у тебя…

Я не спорила, думала про завтрашний день. Универ! Наверняка, увижу этих подонков. И почему стыдно мне? Я ведь ничего плохого не сделала.

Просто я здесь никто, а они — золотые мальчики, которым слово поперек сказать никто не может.

— Варя? Снимай платье давай. Мы его покупаем.

Вечером, укладываясь спать, я все же спросила то, о чем думала уже много недель:

— Чем тебя Айс так пугает? Расскажи, Маш. Это ведь как-то касается Полянского, да?

— Касается, касается, — Маня заплетала волосы в косу. — А ты расскажешь мне про Стаса?

Подумала, что ослышалась. Откуда? У меня ни одной его вещи не осталось, даже фотографии.

В этом городе никто не может знать о нас…

— Ты во сне его зовешь. Прошлой ночью звала и еще пару раз раньше, когда тут ночевала. Я все ждала, что ты сама расскажешь. Он ведь не придет, верно?

Киваю головой, смотрю на одеяло.

Чувствую, как Маня обнимает меня. Я люблю ее, но сейчас бы все отдала, лишь бы это были его руки.

— Расскажу, Маш, только не сейчас. Так что с Ледневым?

Резко встает и уходит к окну, стоит там, отвернувшись от меня.

— Ты не поймешь, не поймешь и осудишь. Слишком правильная и категоричная.

Во всем.

— Ма-а-а-ш! — Подхожу к ней сзади и обнимаю со спины. — У меня кроме тебя вообще никого нет, понимаешь. Ни-ко-го! Мне даже идти некуда. И я совсем неправильная…

— Не будешь осуждать?

Машка отошла от окна, забралась с ногами в кресло.

— Ты ведь знаешь, что отец женился после смерти мамы?

Я кивнула. Маня рассказывала о мачехе, которая, по ее словам, была вполне ничего себе так. От Епифанцевой это практически высшая похвала. Еще я знаю, что у Мани двое сводных братьев детсадовского возраста.

Когда была подростком, сбегала из дома, но потом пубертатный период прошел. С отцом наладилось, с мачехой тоже, а мелких гоняет, когда приезжает домой.

— Мила, она неплохая, я не сразу с ней поладила, совсем не сразу. Мать сгорела за год, надорвалась в этой чертовой пекарне. Отца так любила, что забывала про себя, про меня. Все для него, чтобы дело его пошло. И оно пошло, но уже без нее. И не для нее. А он через полгода жену новую привел.