Зачем цветет лори

К тому же совсем не лишним будет обследовать местность, чтобы хоть примерно представлять, куда бежать, когда аид уедет.

Он замер, глядя ей в глаза, и на миг девушке показалось, что скажет что-то важное… Но в комнате стукнуло, и аид отвернулся.

— Я попросил накрыть завтрак здесь, — пояснил он, — пойдем?

— Я не успела умыться, — тихо ответила раяна.

Он кивнул и отпустил ее с видимым сожалением. Только сейчас Оникс заметила, что у него мокрые волосы, значит, проснулся давно и даже искупаться успел.

Порой ей казалось, что аид вообще не спит.

Оставшись одна, раяна снова опустила руки в воду, плеснула в лицо и на тело. Женский голос в комнате что-то спросил, и Оникс узнала Инту. И сразу вспомнила кровавый рисунок на ее спине. Раяну передернуло от отвращения. Забыть увиденное она никак не могла. Зачем он делал это? Ужасно…

Оникс надела платье и вышла в комнату. Инта и Беатрис накрывали на стол, Лавьер по своей привычке стоял у окна, уже одетый, в брюках и светлой рубахе.

Услышал ее шаги, обернулся, поманил к себе. Девушка подошла, встала перед ним и посмотрела в окно. Сегодня море было спокойным, темная вода лежала тихо, только у скал набегала ленивой волной. А где-то на глади воды белел парусами корабль. Красиво… Раяна вздохнула, мечтая оказаться на этом корабле и уплыть в далекие страны.

Лавьер обнял ее, прижался губами к ее волосам на затылке, закрыл глаза. Постоял так, чувствуя, как бьется под его ладонями сердце раяны. Ему нравилось это ощущение.

Ему нравилось просто стоять вот так и обнимать ее, целовать белые волосы, вдыхать запах лори, слышать ее дыхание. Чувствовать легкое возбуждение, смешанное с сытой удовлетворенностью после бурной ночи. Он понимал теперь, почему двести лет назад раян почитали, словно небожительниц. Цветок лори усиливал чувственное удовольствие до предела, до грани, до невообразимой высоты! Аид, который в своей жизни перепробовал все, что только может доставить плотское наслаждение, никогда не чувствовал его столь остро и мощно. Даже его пресыщенное тело и извращенное сознание были довольны. Но было и еще кое-что. Кроме плотского удовольствия Лавьер чувствовал такую несвойственную ему… нежность. Странное, почти пугающее чувство, незнакомое аиду. И такое желанное. Он хотел стоять так, не отпуская раяну ни на мгновение.

И еще он понимал, почему раяна так опасна. Отказаться от такого удовольствия слишком сложно.