Зачем цветет лори

Оникс опускала глаза, стараясь не вздрагивать, натыкаясь взглядом на серебряные знаки на черных одеждах. Сумеречных было трое, и еще один лежал на кровати с кровавой раной в груди.

— Мы приготовили все, что нужно для обряда, — сказал ее спутник, указывая на травы и воск. Раяна кивнула, зажгла свечи, привычно расставила вокруг умирающего, забормотала прощальные слова, призванные облегчить переход души. Она не оборачивалась, надеясь, что запах вонючих трав выгонит всех из комнаты, но, похоже, Сумеречных вонь не пугала.

Она бормотала молитву, обсыпала умирающего травами и капала воск, торопясь скорее завершить обряд и надеясь, что ей не придется еще и обмывать тело.

Когда в комнате стало нечем дышать от чадящих трав, а страж благополучно испустил дух, Оникс повернулась.

— Достойный сын этой земли перешел Сумеречные Врата, — не поднимая глаза, известила она.

Мужчина, что привел ее, кивнул, протянул монету.

— Спасибо, черница. Ты права, он был достойным стражем и храбрым псом. Можешь идти.

Оникс кивнула и быстро вышла из комнаты, пошла к лестнице, не удержавшись от облегченного вздоха. Хвала Небесным… Навстречу ей поднимался еще один пес, и Оникс отвернулась, проходя мимо. И была уже у дверей, когда мужская ладонь придержала ее у выхода.

— Подожди, черница, — сказал пес, что встретился ей на лестнице. — Знакомые у тебя глаза…

— Вы обознались, господин, — не поворачиваясь, сказала она.

— Не думаю, — лениво ответил пес, и Оникс с обреченным вздохом повернула голову. И встретилась со взглядом светло-карих, почти желтых глаз. Этого пса раяна уже видела и даже запомнила имя: Барнетт.

— Не думаю, — задумчиво повторил Сумеречный и крепко схватил Оникс за предплечье, не позволяя вырваться.

Ночевать пришлось остаться во дворце. Звуки веселья и музыки долетали и сюда, в покои Верховного, но развлекаться аид не хотел. Он снял перчатки, кинул их на стол и раскрыл ладони, хотя знал, что это бесполезно.

Он постоял в раздумье и, развернувшись, вышел из комнаты.

Лавьер прошел коридорами дворца, неслышной тенью скользнул на лестницу, что вела в подвалы. Здесь было тихо и сыро, звуки празднования не проникали сквозь толстую каменную кладку.