Зачем цветет лори

Выбрасывать за ненадобностью мысли, эмоции и чувства, откидывать воспоминания и привязанности. И Лавьер был хорошим учеником. Слишком хорошим. Он так просто отбрасывал человечность, что пугал даже своих наставников. Он не был жестоким, он был… равнодушным. Жизнь не имела для него значения, и самое страшное, что не только чужая, но и своя. Как сломать мальчика, которому все равно? Который не боится боли и лишь улыбается в ответ на очередное испытание? Не всех учеников цитадели учили терпеть боль, только темных, магов смерти.

Светлые ходили в белых одеждах и не брали в руки оружие, их хорошо кормили и берегли. Светлые были целителями.

Почти ни у кого в цитадели не было выбора, кем стать, светлым или темным. За ребенка всегда решал дар. Только в редких случаях дар был так силен, что мог повернуться в любую сторону, так было с Раном. Свой выбор он сделал сам и не жалел о нем. Ему вообще это было несвойственно — сожалеть о чем-либо.

Сейчас Лавьер сидел в расслабленной позе, сложив кончики пальцев и закрыв глаза, и заставлял себя не думать.

Концентрация не помогала, и это удивляло аида. Его тело и сознание всегда с легкостью подчинялись железной воле, а сейчас почему-то сопротивлялись.

Не зря Владыка повелел уничтожать раян. Слишком велика их сила — сила обольщения, сила лори, что способна лишить разума и поработить волю.

Оникс попросила прислужника принести ужин ей в номер. Тот кивнул и ушел, а девушка со страхом ожидала, что он вернется с отказом, что аид не разрешит.

Но нет.

Прислужник принес поднос с горячим супом и телячьим рагу, молоко и лепешку, ловко расставил все это на столе и удалился. Оникс подвинула стул, радуясь, что может поужинать, не привлекая посторонних взглядов. Однако побыть в одиночестве ей не удалось.

Конечно, зря она обрадовалась. Поужинать в своей комнате означало поужинать в компании аида.

Он сел напротив, сам к еде не притронулся, только смотрел. У Оникс испортился аппетит, но она продолжала жевать из чистого упрямства. Лавьер молчал, а девушка тяготилась его присутствием.

— Ты сегодня расстроила меня, раяна, — наконец сказал он. — Когда пыталась разорвать аркан. Не делай так больше.

Оникс слизала с пальца капельку молока, что нечаянно пролила, когда он заговорил.

— Сдохни, аид, — отозвалась она, не глядя на него.

И не увидела его вспыхнувших глаз, завороженно наблюдающих за ней. Только подняла голову, когда поняла, что Лавьер смеется.

— Порой мне кажется, что ты специально меня злишь.