– Я благодарна. Но почему вы так поступили? Я ведь вижу, что вы мне не доверяете.
– Ни на йоту. Но предпочитаю заняться вами сам, лично.
– Если считаете, что я воровка да к тому же еще и убийца, почему же не сдаете меня в полицию? – с горечью спросила она.
– Ну, знаете ли, если я, поддавшись дурацкому импульсу, сразу не заявил в полицию, что видел вас на месте преступления, то сами понимаете, как скверно выглядел бы теперь перед органами правопорядка. Да и потом, что плохого в вашем пристрастии к антиквариату?
Она подняла руку и сорвала маску; лицо ее раскраснелось, глаза гневно сверкали.
– Я вас ненавижу! Ведь вы прикрыли меня вовсе не из сочувствия. А лишь по той причине, что решили сами разгадать эту тайну!
– Совершенно верно. Ведь я и сам оказался в нее вовлечен, пусть и косвенно.
Она продолжала злобно смотреть на него; казалось, вот-вот ударит."
"– Будь я на вашем месте, то немедленно сообщила бы Фонтейну, что я взломщица и воровка, за которой вы весь вечер следили и подсмотрели, чем я занимаюсь!
– Вы, может быть.
Ну а мне зачем сдавать вас Фонтейнам? Вас бы немедленно выставили за дверь, вот и все. И какой мне от этого прок?
Она уже собралась уходить, затем остановилась и обернулась:
– Если вообразили, что сможете обо мне что-то пронюхать, то глубоко заблуждаетесь!
– Может, поспорим на что-нибудь?
Девушка развернулась и ушла, более не сказав ни слова.
Мистер Эмберли усмехнулся, затем наклонился и поднял носовой платок, который она обронила, после чего зашагал по направлению к залу.
Глава пятая
Почти все утро следующего дня мистер Эмберли провел в саду в состоянии ленивом и даже каком-то сонном, что пришлось не по вкусу его кузине. Жаркое солнце натолкнуло никогда не унывающую Фелисити на мысль повесить в саду гамак. Мистер Эмберли одобрительно наблюдал за ее действиями. А затем, примерно через час после завтрака, Фелисити обнаружила его развалившимся в этом гамаке, пыталась вытащить оттуда, но усилия ее не увенчались успехом, после чего она мрачно поплелась на теннисный корт.
Однако мистеру Эмберли не было суждено долго пребывать в этом блаженном состоянии. Вскоре после двенадцати в сад вышла тетя и ткнула его кончиком зонта. Он открыл глаза, молча окинул ее укоризненным взглядом и снова смежил веки.
– Фрэнк, дорогой… вот они, прелести сельской жизни. Но придется встать, ничего не поделаешь.
