Зачет по любви

А потом порывисто прижалась к удивленно приоткрытым губам. Какое-то время мы с упоением целовались, а потом Макс оторвался от меня, тяжело дыша, и сказал:

– Ладно, крыса так крыса. Пусть будет. Поехали уже.

* * *Элька с любопытством таращилась на Макса из-за прутиков клетки. Макс же смотрел на нее со странной смесью интереса и брезгливости.

– Хочешь погладить? – заискивающе предложила я. Мне ужасно хотелось, чтобы они подружились.

– Нет!

– Ну и зря, – немного обиделась я за свою Эльку и, открыв задвижку, вытащила ее из клетки.

Но Макс не оценил ни густую темно-серую шерстку, ни забавный белый треугольничек на морде, ни трогательно-розовый нос, который смешно дергался, когда Элька к чему-то принюхивалась.

– Чтобы в нашей спальне ее не было, – коротко сказал он.

Мне очень понравилось, что он сказал «наша» про свою королевскую спальню, но не очень понравились эти санкции в отношении Эльки. А где ей быть, если не в спальне? В гостиной? Но она у меня крыса компанейская, быстро загрустит одна. Она ведь привыкла, что я сплю где-то рядом, а теперь ей совсем одиноко будет. Надо будет тогда купить Эльке вторую крыску – для любви и дружбы.

Я поиграла с Элькой, пронесла ее по всей гостиной, показала, как дорого и богато мы с ней теперь будем жить, а потом, погладив крыску между ушами, усадила обратно в клетку, выдала вкусняшку, а сама пошла к Максу. Он сидел за столом с чашкой кофе и вполголоса ругался с кем-то по телефону. Судя по всему, с коммерческим директором, потому что там было что-то про смету и про стоимость серии.

Я тихонько прошла мимо него, хотела погладить по плечу, но не решилась – вдруг отвлеку. Вместо этого подошла к окошку и бездумно уставилась на улицу. Уже темнело, на двор опускались сиреневые сумерки. И почему-то сразу было ясно, что это не осенние сумерки, несущие холод и темноту, а весенние – светлые и прозрачные, от которых рукой подать до солнечных теплых дней, набухающих зеленью почек и свежего влажного ветра.