Загадка Эндхауза

Она стояла возле самых дверей с каким-то неописуемым выражением на респектабельном постном лице. У нее дрожали руки, глаза лихорадочно блестели, и она поминутно облизывала пересохшие губы. Едва увидев меня, она сразу заговорила:

– Что-нибудь… случилось, сэр?

– Случилось, – отрезал я. – Где телефон?

– Но ведь… никакой беды, сэр?

– Произошел несчастный случай, – уклончиво ответил я. – Один человек пострадал. Я должен позвонить.

– А кто этот человек, сэр?

Она буквально ела меня глазами.

– Мисс Бакли. Мисс Мегги Бакли.

– Мисс Мегги? Мисс Мегги? И вы уверены, что не ошиблись… то есть уверены, что это именно мисс Мегги?

– Совершенно уверен, – ответил я. – А в чем дело?

– Да ни в чем. Я подумала, что, может быть, это какая-нибудь другая дама, например… миссис Райс.

– Послушайте, – перебил я ее, – где у вас телефон?

– Вот здесь, в маленькой комнате, сэр.

Она открыла дверь и указала на аппарат.

– Спасибо, – ответил я. И, заметив, что она не собирается уходить, добавил: – Мне больше ничего не нужно, благодарю вас.

– Если вам нужен доктор Грэхем…

– Нет, нет, – ответил я. – Мне никто не нужен. Идите, пожалуйста.

Она удалилась очень неохотно и так медленно, как только позволяли приличия. Скорее всего, она осталась подслушивать за дверью, но тут уж я ничего не мог поделать. К тому же рано или поздно она бы и так все узнала.

Я связался с полицией и сообщил о случившемся. Потом уже по собственному почину позвонил доктору Грэхему, о котором упоминала Эллен. Его номер я разыскал в телефонной книге.

Мне пришло в голову, что если он не в силах помочь бедняжке Мегги, то Ник, во всяком случае, нуждается в помощи врача. Он обещал прийти немедленно. Я повесил трубку и вернулся в холл.

Если Эллен и подслушивала, то она умудрилась молниеносно исчезнуть. Когда я вышел в холл, там не было ни души. Я вернулся в гостиную и увидел, что Ник пытается приподняться.

– Не могли бы вы принести мне немного бренди?

Я торопливо прошел в столовую, нашел бутылку и вернулся к девушке. Несколько крохотных глотков вернули ее к жизни.

Щеки ее слегка порозовели. Я поправил подушку.

– Как все ужасно! – Она вздрогнула, как от озноба. – Все, все ужасно!

– Я знаю, милая, знаю!

– Нет, вы не знаете, не можете знать. И как нелепо! Если б это была я. Все бы уже кончилось.

– Не надо так убиваться, – заметил я.

Но она только качала головой и все повторяла:

– Если б вы знали! Если б вы только знали!

Неожиданно она начала плакать.

Она всхлипывала отчаянно и тихо, как ребенок.