Загадка школьного подвала

Хама, ты не горюй, — начал его успокаивать Николай Михайлович. — Я тебе другого какого-нибудь писателя сделаю. Разумеется, в духе нового авангарда.

И Тургенева можешь с Муму? — оживился Ахметов — старший.

— Могу, — подтвердил Николай Михайлович.

— Давайте, давайте вносить, — поторопил Арсений Владимирович, который теперь опасался, как бы скульптурная композиция все же не ушла в галерею крутого бизнесмена.

Мальчики из Компании с Большой Спасской и охранники под руководством мужественного Убейволка подхватили тяжелую статую.

Расчеты Пашкова оказались верны. В дверь скульптурная композиция прошла легко. В вестибюле тоже проблем не возникло. И на первом марше лестницы все обстояло нормально. Однако потом вновь возникли серьезные трудности. Дело в том, что на втором марше широкая школьная лестница разветвлялась на две узкие. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: скульптурная композиция тут не пройдет.

— Ну и условия у вас, — недовольным тоном изрек Николай Михайлович.

— Просто чаще нужно ходить на вечера встреч в свою школу, — упрекнул его директор.

 — Тогда не забыл бы родную лестницу.

Слушай, Колька, может, и впрямь отвезем ко мне в будущую галерею? — кинул еще один пробный шар Ахметов — старший. — У меня там не лестница, а шоссе. Твой Толстой железно пройдет.

Никаких галерей! — воскликнул Арсений Владимирович. — Нам и тащить-то всего один марш до второго этажа. Поднимем.

Не, не поднимем, — покачал головой мужественный Олесь Убейволк.

Поднимем, — почувствовал, что настает его звездный час, Пашков.

Взоры присутствующих обратились к нему.

— И как же ты собираешься эту штуку здесь протащить? — осведомился Ахметов — старший.

— Я, дядя Хама, не собираюсь, а протащу, — уверенно произнес Пашков. — У меня уже тут, — постучал он себя по лбу, — готов отличный план.

— Слушай, Лешка, — посоветовал ему рассудительный Темыч. — Ты бы лучше молчал. Пусть сами решают.

Но Пашков уже ничего не слышал. Видя, что стал центром внимания, он развил кипучую деятельность.

Первым делом он обошел вокруг статую и что-то измерил пальцами. Затем сосредоточенно поводил руками по перилам. После чего друзья услыхали его тихий шепот:

— Значит, сила трения-скольжения, умноженная на площадь предмета…

Лешка умолк. Глаза его лихорадочно сияли. Лицо раскраснелось. Губы безмолвно шевелились. Он явно производил в уме какой-то особо точный расчет.

Говорю же: не парень, а профессор, — проникался к Лешке все большим уважением Хамитяй Хамзяевич.