Они помнили, что всего несколько лет назад папа Ахметова, Хамитяй Хамзяевич, работал носильщиком на Курском вокзале. Затем ему удалось сделать какую-то не совсем ясную, но явно блестящую карьеру. Теперь Хамитяй Хамзяевич гордо раскатывал по микрорайону на автомобилях самых престижных марок. Сына он постоянно возил по свету. Причем не только во время каникул, но и за счет учебного времени. Несколько раз педагоги две тысячи первой пытались намекнуть Хамитяю Хамзяевичу, что подобные перерывы в занятиях сказываются не лучшим образом на и так не блестящей академической успеваемости Марата.
Но отец неизменно им отвечал: «Жизненный опыт важней успеваемости. У меня, например, самого только четыре класса начальной школы, а теперь я — крутой бизнесмен. Так что пускай малец покатается. И постепенно входит в курс моих дел».
Ахметов, хлопнув еще раз по плечу Олега, усмехнулся:
— В общем, Клин вам не в кассу! А кто это тебе, Темка, фингал под глазом поставил? — удивленно спросил Марат.
— Неважно, — уклонился от объяснений Темыч.
— Пошли. Звонок скоро.
Но не успели они двинуться с места, как к ним подскочила Школьникова.
— Привет, мальчики-девочки! — игриво помахала она рукой всей компании.
Тут подоспел и Пашков.
— Машка-а! Привет! — расплылся он в восторженной улыбке при виде Школьниковой.
— Не до тебя, ребенок, — даже не удостоила Пашкова взглядом девочка. — Про тесты-то не забыли? — с очень серьезным видом обратилась она к юным детективам. — Андрюшу надо спасать.
— Моя Длина в своем репертуаре, — отойдя немного в сторону, шепнула Катя на ухо Тане.
"
"— Чувствует себя единственной спасительницей Андрея, — усмехнулась та.
Пухлая блондинка Маша Школьникова уже давно была влюблена в классного руководителя девятого «В» Андрея Станиславовича. Тот от ее выразительных взглядов и вздохов приходил в ужас. Однако Школьникова надежд не теряла. В дни, когда Андрей Станиславович бывал в школе, она старалась одеваться как можно ярче и экстравагантней. Однажды она пришла в пунцово-красной юбке из какой-то очень блестящей синтетики.
Впрочем, юбкой это можно было назвать лишь символически. Класс изумленно охнул. Нижняя часть Маши Школьниковой особым изяществом не отличалась. Один лишь Пашков, влюбленный в Школьникову, вполне искренне восхитился:
— Ну, ты, Машка, даешь! Все прямо наружу!
— Много ты понимаешь! — подбоченилась Школьникова. — Это просто теперь моя длина и мой стиль.
С той поры прозвище Моя Длина прочно прилипло к Маше. Правда, звали ее так за глаза.
